Шлейф сандала

Выбривается большая часть височной зоны, сверху оставляется челка и волосы в виде своеобразного горшочка. Прошке эта стрижка, несомненно пойдет.

Мальчишка терпеливо сидел всю процедуру. Он не проронил даже слова. Мне это показалось подозрительным, и когда я заглянула ему в лицо, то не смогла сдержать смех: Прошка сладко спал…

- Эй, проснись! Э-эй!

Он распахнул глаза, несколько раз сонно моргнул, широко открывая рот в громком зевке.

- Заспал я, Еленочка Федоровна…

- Смотри, какой красавчик стал, - я кивнула на его отражение. – Совсем на лохматого Прошку не похож!"

"Парнишка медленно сполз с кресла и приблизил свое лицо к зеркалу.

- Я ли? Чё ли?

- Ты. Кто ж еще? – мне приносило удовольствие наблюдать за ним. – Совсем другой человек!

- На хлыща похож… - Прошка слез с кресла и приосанился. – Ишь ты… Это вам не это!

- Теперь стричься будешь? – с улыбкой спросила я.

- Буду, Еленочка Федоровна! Теперича буду! – он вдруг крепко обнял меня. – Вы же не уйдете от нас?

- Нет, конечно! Куда же я денусь? – мне был приятен его искренний порыв. – Ах ты, егоза…

- Плохо нам без вас будет, – Прошка вдруг хитро улыбнулся.

– И Квашня жрать не перестанет.

- Что ж ты за язва такая! – воскликнула я, прижимая его к себе. – Прошка, тебя язык до добра не доведет!

- А до щец доведет? – он потянул носом. – Пахнет-то как… Небось Тимофей Яковлевич уже слюнкой удавился!

- Пойдем посмотрим, что там Евдокия приготовила? – я подумала, что дядюшка точно сидит в своей комнате и принюхивается. Замечательно. Возможно, еда заставит его пойти на компромиссы?

* * *

- Да понимаю я все! Понимаю… - Давид раздраженно отставил от себя бокал с вином. – Вот только ничего поделать с собой не могу!

- Ты начинаешь меня пугать, Датико! – усмехнулся Мамука, наблюдая за медленно прохаживающимися по парку девушками.

– Тебя никогда не прельщали женщины не нашего круга. Тем более такие странные! Что ты можешь ей предложить? Стать твоей любовницей?

- Не называй меня Датико! – вспылил Давид, стреляя в друга темным взглядом своих огненных очей. – Ты не моя дидэда!*

- О чем разговор? – к молодым людям подошла пожилая женщина в темных одеждах. Несмотря на свой зрелый возраст, она выглядела настоящей красавицей. Величественная, будто королева, она несла себя гордо и с достоинством.

- Госпожа Хатуна, мы с вашим внуком обсуждаем женщин, - засмеялся Мамука. – А если точнее сказать, их принадлежность к определенным слоям общества. Может ли благородный молодой человек связать себя с женщиной, не подходящей ему по положению?

- Кто-то из вас увлекся такой женщиной? – женщина внимательно посмотрела на Давида.

- Дидэда, меньше его слушай! – тот предупреждающе посмотрел на Мамуку. – Он такого наговорит!

- Запомните, вы не принадлежите себе. Вы принадлежите роду.