Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий

 А потом вырос – и стал замечать, что сам веду себя точно так же…

Его пальцы продолжали танцевать на колене.

– Все эти годы я думал о том, как страшно мы с тобой поступили. Все время думал, я не вру. Что поступать так с тобой у меня – у нас всех – не было ни малейшего права. И что когда-нибудь еще придется просить у тебя прощения. Только устроить это все как-то не получалось…

– Что уж там, – сказал Цкуру. – Прошлого все равно не исправить.

Красный помолчал, глубоко о чем-то задумавшись. А потом сказал:

– Послушай, Цкуру… У меня к тебе просьба.

– Какая?

– Мне нужно, чтоб ты меня выслушал.

Я хочу рассказать тебе то, о чем не говорил еще никому на свете. Даже если это тебе совсем не понравится, я должен, потому что очень больно. Чтоб ты, братан, тоже знал, какой камень у меня на сердце. Конечно, я не рассчитываю на твое утешение. Просто хочу, чтоб ты выслушал меня, вот и все. Как в добрые старые времена…

Совершенно не представляя, к чему это все, Цкуру кивнул.

– Как я уже говорил, – продолжал Красный, – до вуза я не подозревал, что ученый из меня никакой. А пока не начал работать в банке – понятия не имел, что совершенно не гожусь в клерки… Признать это было нелегко.

Получалось, я вроде как неспособен посмотреть на себя пристально и понять, кто я такой и чего хочу. Но оказалось, что и это еще не все. Только женившись, я вдруг осознал, что никак не предрасположен к женитьбе… Ну, то есть – к физической близости с женщинами. Понимаешь, о чем я?

Цкуру не ответил, и Красный продолжал.

– Просто не тянет. Не то чтобы совсем не могу. Но с мужчинами получается удачнее.

Кабинет затопила вязкая тишина.

Абсолютно никаких звуков. Беззвучность явно входила в концепцию интерьера.

– Ну, это вовсе не редкость, – сказал Цкуру, чтобы разогнать эту странную тишину.

– Да, наверное, – вроде бы согласился Красный. – Скорее всего, ты прав. Вот только тому, кто внезапно осознал о себе такое, от этого не легче. Очень страшное чувство. Как будто… Как будто плыл вместе со всеми на судне, и вдруг тебя одного смыло за борт огромной ночной волной.

Цкуру вспомнил о Хайде. О том, как тогда, во сне (да, скорее всего, во сне) Хайда глотал его сперму.

И о своем смятении… Смыло за борт ночной волной? Подходящее выражение.

– Все, что тебе остается, – жить, не обманывая себя, – осторожно произнес Цкуру. – Быть с собой искренним, и оттого свободным. Извини, но больше я тут ничего сказать не могу.

Красный вздохнул.

– Как ты знаешь, – сказал он, – Нагоя входит в десятку крупнейших городов страны. И в то же время здесь очень тесно. Людей полно, жизнь бьет ключом, от товаров с услугами в глазах темнеет. И только свободы выбора почти никакой.