Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий

Официальный преподаватель музыкальной школы «Ямаха». Что заставило ее переехать для этого в Хамамацу, я точно не знаю. Уж в Нагое она бы работу всегда нашла…

– И что за жизнь она там вела?

Красный вытянул из пачки очередную сигарету, вставил в рот, выдержал паузу и прикурил.

– За полгода до ее смерти я заехал в Хамамацу по работе. Позвонил Белой, выманил поужинать. Наша «нерушимая четверка» к тому времени уже распалась, мы почти не встречались. Так, перезванивались время от времени, да и все. Но тогда, в Хамамацу, я быстро закончил с делами и к вечеру захотел повидаться с Белой.

Выглядела она куда спокойней, чем я предполагал. Похоже, она радовалась тому, что уехала из Нагои и начала новую жизнь. Мы с ней поужинали, поболтали о прошлом. В знаменитом трактирчике, где готовят угрей. Пива выпили – в общем, посидели неплохо. Она уже от алкоголя не отказывалась, как раньше, я даже удивился. И все-таки, как бы сказать… совсем без напряга не обошлось. Некоторых тем пришлось избегать.

– Некоторых? Это ты обо мне?

Скривившись, Красный с трудом кивнул.

– Ну да… Похоже, та история тогда здорово ее зацепила. Все никак забыть не могла. Но больше никаких странностей я в ней не заметил. Весело смеялась, болтала вполне толково. Казалось, этот переезд пошел ей на пользу. Вот только – хотя мне и трудно такое говорить – она перестала быть такой красивой, как раньше.

– Стала некрасивой? – переспросил Цкуру. Собственный голос показался ему каким-то очень далеким.

– Ну, как… Не то чтобы некрасивой. – Красный на секунду задумался. – Как бы лучше сказать… Лицо особенно не изменилось, по-прежнему красивое.

Если не знать, какой она была в семнадцать лет, ничего особенного и не заметишь. Но я-то со школьных лет ее знал! И насколько очаровательна она была раньше, на всю жизнь запомнил! Вот только там, в Хамамацу, Белая уже была другой…

Красный слегка поморщился, будто вспоминая увиденное.

– Если честно, я тогда смотрел на нее с болью в сердце. Вся та энергия, что в юности била из нее фонтаном, куда-то пропала. От ее индивидуальности ничего не осталось. Она больше не цепляла душу, как прежде.

Над сигаретой в пепельнице поднималась струйка дыма. Чуть помолчав, Красный продолжал:

– А ведь накануне ей всего тридцать исполнилось. До старости – как до Луны! На встречу со мной она оделась как-то совсем уж скромно. Волосы узлом на затылке, косметики почти никакой. Впрочем, пускай, как угодно. Это все – внешнее, мелочи. Главное – то сияние, что она когда-то излучала, уже погасло. Она всегда была застенчива, но раньше в ней – без всякой связи с характером – бурлила энергия.