Свои, родные, наши!

Ну что ж, в прошлый раз Лиля выходила замуж против воли и отца, и Маргариты, а с мамой она в ту пору вообще не собиралась считаться… Поэтому на сей раз она решила соблюсти все условности.

Таисия Александровна встретила их у ворот, а Михаил Иванович сидел в беседке и играл сам с собой в шахматы.

На Сергея он взглянул настороженно: ну еще бы, тот поставил на стол торт и бутылку шампанского, у Лили в руках букет алых роз, вид у обоих счастливый – конечно, отец почуял что-то особенное.

– Мы с Лилей решили пожениться, – сообщил Сергей. – Но, прежде чем я войду в вашу семью, мне бы хотелось, чтобы Михаил Иванович вот сейчас, в узком кругу, кое в чем признался.

Таисия Александровна смотрела непонимающе, но Говоров взглянул на Сергея исподлобья и встал.

Вид у него был затравленный.

– Скажи мне, – начал он, взглянув на дочь, – ты его любишь?

– Да, конечно!

– Ну хорошо. – Михаил Иванович прямо посмотрел на Сергея. – Я скажу. Боюсь только, Люльку потеряю."

"– Да из-за вас я ее потерял много лет назад! – с болью воскликнул Сергей.

– Тогда слушай, дочунь! – проговорил Михаил Иванович решительно. – Этот человек не сотрудничал с МГБ.

Бумага, которую показал тебе дядя Мирон, она… – Говоров небрежно махнул рукой.

Таисия Александровна с тяжелым вздохом опустилась на скамью.

– Конечно, я мог бы поступить и круче, – презрительно сказал Михаил Иванович. – Но я солгал!

Лиля стиснула руки, вспоминая кошмар своей юности – как она отвергла Сергея, потому что думала, будто он сексот МГБ и КГБ. Она была так оскорблена, что имени его слышать не хотела и бросилась в объятия Родиона прежде всего ради того, чтобы забыть это унижение, выкорчевать из сердца любовь к достойному презрения человеку.

А потом жизнь обрушила на нее столько бед и несчастий, что она, наконец, поняла: без Сергея ей счастливой не быть, надо забыть и простить все старые обиды. Она и в самом деле забыла, искренне забыла и простила, – а теперь оказывается, что нечего прощать было!

Но Сережа, значит, не забыл и не простил! Еще бы, ведь он был оболган, оклеветан…

– Нет, этого не может быть, – пробормотала Лиля.

– Может, дочуня, может, – буркнул отец. – Я, Говоров, поступил тогда низко и подло.

– Я это знал всю жизнь, – холодно усмехнулся Сергей.

 – И за это вы меня ненавидели.

Михаил Иванович строптиво вскинул голову:

– Ты что думаешь, прижал меня к стенке, журналист Морозов? Я войну прошел, сталинскую мясорубку, власть, никогда не трусил, не подличал. А Люлька… она ж ребенок была! Девочка. Ей учиться надо было, а не по степям мотаться. Другого выхода я не видел. – Тяжело вздохнул, повернулся к Таисии Александровне: – Ну что, свет очей моих?..

Казалось, Говоров надеялся, что Таисия Александровна его защитит, но та лишь покачала головой.