Свои, родные, наши!

– Вадим Антонович! – воскликнула с ужасом. – Это что, пролежни?!

– Они самые, – вздохнул тот и развел руками. – Недоглядели!

В общем-то, не таким уж виноватым он себя чувствовал. Мамаша кудахтала над сыном, медсестер к нему не подпускала, а сама его просто боялась. Ну и вот вам результат!

– Егор! – грозно наклонился он над парнем. – Пролежни! Атрофия мягких тканей! А все потому, что ты такой упрямец!

– Доктор, – буркнул тот, утыкаясь лицом в подушку, – обещаю вам, что с завтрашнего дня я буду бегать трусцой.

Кира с трудом сдержала смешок.

– Это язва, а не больной! – рассердился доктор.

 – Евгения Львовна, пойдемте, я дам мазь.

Мать Егора засеменила следом за врачом, всхлипывая от жалости к сыну, а еще больше – от унижения. Эта особа увидела пролежни… Небось думает, что мать забросила сына?! А ведь она тут… как над малым ребенком…

Ничего, эту девицу он тоже пошлет, как посылал всех сестер, нянечек и даже родную мать!

А Кира между тем продолжала обмывать спину Егора, теперь уже перекисью водорода, осторожно прикасаясь к пролежням, которые, на счастье, еще только начали образовываться.

– Кира, – простонал он, – зачем тебе это надо, а? Слушай, если ты чувствуешь вину, то я сам так решил!"

"– Он решил, – пробормотала Кира.

 – Я тоже сама так решила. Мое место здесь, рядом с тобой. А Господь нам поможет.

Обрабатывать пролежни следовало каждые два часа, днем и ночью. Так что первое время Кира практически не выходила из палаты Егора. Ставила на ночь будильник и устраивалась в кресле, под принесенным из дому пледом. Будильник звонил, она вскакивала, зажигала свет, переворачивала на бок рычащего от боли Егора, смазывала пораженные места, дула на них, бормоча:

– Потерпи, миленький! Потерпи!

И опять укладывала его на чистую салфетку, которую за это время успевала ловко подсунуть под спину.

Ставила будильник на два часа вперед, садилась в кресло, выключала лампу:

– Спокойной ночи!

– Иди к черту! – иногда бормотал Егор.

Кира ничего не говорила, но он все равно прикусывал язык. Ну да, ругаться – грех, это он запомнил. И так лежал, то кривясь от боли, то улыбаясь. Кира засыпала – до следующего звонка, а он часто не мог уснуть и смотрел на нее, на ее профиль, слабо белевший в темноте.

Смотрел – и чувствовал, как жизнь постепенно возвращается к нему. Не от лекарств, не от усиленного питания! А от того, что в темноте, так близко-близко, светилось лицо Киры…

Спустя несколько дней Егора ожидало новое потрясение. К нему в палату привезли тренажеры для рук и спины, для разработки ног… А привез их не кто иной, как подполковник Сизов. Вернее, уже полковник.

– Говорил, что Афган добром не кончится, – ворчал Петр Петрович. – Да ладно, теперь все сделаем, чтобы ты выздоровел.