Свои, родные, наши!

Как летчика – американцам. Так я и оказался в США.

– Шрам – это они тебя пытали?! – вскинулась Лиля.

– Ну, они пытались получить кое-какие сведения, – пожал плечами Константин. – Но ничего нового я им сообщить не мог, да и не хотел. И вообще, косил под потерявшего память, слегка чокнутого от жизни среди кочевников. Кто бы не чокнулся на моем месте! Ну, помариновали меня – и отпустили. А шрам – это от падения.

– Но когда тебя отпустили, почему же ты сразу нам ничего не сообщил? – воскликнула Лиля. – Ты же мог позвонить нам, написать!

– Ты думаешь, я не хотел? – вздохнул Константин.

 – Ты даже не представляешь, как я хотел домой, к тебе, к маме, к отцу, в наш Дом с лилиями… – Он обнял сестру. – Знаешь, сколько раз я стоял перед нашим посольством и думал: зайду я – и что? Из партии попрут, летать запретят. И поди докажи, что я не верблюд, в смысле не шпион, что не вербанули меня или в Африке, или уже здесь, в Штатах… Жизнь испорчу отцу и тебе с Камышевым. Так что я решил: будет лучше, если все по-прежнему станут думать, будто я погиб при исполнении интернационального долга. Смертью героя пал!

– Котик, ну какой же ты дурак, хоть и вся голова седая! – в сердцах сказала Лиля.

 – Если бы ты знал, как мне тебя не хватало все это время! Вот если бы ты тогда объявился, возможно, даже моя жизнь пошла бы по-другому!

– Поэтому ты мне и снилась все время, – признался Константин. – Правда-правда! Ты с мамой. Иногда даже отец! Кстати, как он?

– Ну, как? Не разговаривает со мной. Вся связь только через маму.

– Узнаю Михаила Ивановича, – невесело усмехнулся Константин.

– Ну а вообще – хорошо, по крайней мере здоров.

– Это главное! – кивнул брат.

 – Лиля, а ты о моей маме что-нибудь знаешь?

Лиля отвела глаза:

– Маргарита Васильевна… она умерла два года назад.

И заплакала, увидев, как побелело лицо брата.

Константин стремительно вышел в другую комнату.

«Что же мы с ним наделали с нашими жизнями? – подумала Лиля тоскливо. – Мы оба?!»

* * *Оставив Лилю с Константином и проводив Ивана Илларионовича, Сергей еще долго бродил по Лондону. С темнотой улицы не становились тише, и чем ближе придвигалась ночь, тем ярче сияли рекламные огни, и громче звучала музыка в пабах и ресторанах, и веселей смеялись люди, бродившие по улицам, то и дело заходившие в магазины и сувенирные лавки, которые работали чуть ли не до утра.

Бродя, казалось, бесцельно, как праздношатающийся турист, Сергей при этом точно знал, куда идет. Ему просто нужно было как следует обдумать разговор, который ему предстоял.

Он шел к Арефьеву, чтобы уговорить – умолить его, если нужно, – оставить Лилю в покое, отпустить ее. Эти баснословно дорогие часы наполнили его сердце еще не знаемой ревностью.