Свои, родные, наши!

Герман снова начал свои подходцы… Он решил вернуть Лилю, в этом Сергей не сомневался, и сейчас он готов был поверить даже в то, что Арефьев ничуть не болен, а просто симулирует, желая разжалобить Лилю, ведь по-русски жалеть – значит любить…"

"Однако, когда Герман не сразу, с явным трудом открыл дверь, Сергей сразу понял, что о притворстве не может быть и речи. Герман изменился не просто сильно – страшно. Это в самом деле был полутруп…

– Я знаю, что ты любишь Лилю, – сказал Герман, не дожидаясь, когда разговор начнет потрясенный увиденным, растерявшийся Сергей. – Но она никуда не уедет.

– Тебе так приятно ее мучить? – мигом забыв о всяком сочувствии к умирающему, выкрикнул Сергей.

– Нет, – качнул головой Герман. – Я написал завещание. Несколько лет тому назад я удачно вложил деньги в трастовый фонд. Он неплохо заработал. Я тоже. Так что я сумею обеспечить и Лилю, и Аришу.

– Да! – ехидно усмехнулся Сергей. – Я видел часы. Они что, действительно стоят десять тысяч фунтов?

– Они стоят одиннадцать тысяч восемьсот фунтов, – равнодушно сообщил Арефьев. – Могу показать чек. Я оставлю им этот дом, который теперь принадлежит мне, все свои сбережения.

Но…

Он запнулся, исподлобья взглянул на Сергея.

«Актер! – с ненавистью подумал тот. – Как всегда – актер! Какая эффектная пауза!»

Нет, Герман не просто так тянул паузу… казалось, он достает спрятанный острый нож – и готовится нанести внезапный удар.

– Но при одном условии: они должны остаться жить здесь, а не уезжать туда, в «совок».

Да… нож оказался острым, а удар внезапным!

– Ну и гнилой же ты тип! – Сергей вскочил, голос его прерывался в ярости. – Один раз в жизни хочешь сделать что-то хорошее, и то условие ставишь!

Он ходил по комнате, как заведенный, только теперь замечая, как здесь все изменилось.

Сергей помнил богемное, неустроенное жилье – теперь на всем лежал отпечаток прочного дохода. Герман не врет, он стал богат. Сделан дорогой ремонт. Кругом антикварные вещи. Другая мебель, все другое. Только портрет Лили на стене – тот же… И гнусная натура Германа – та же!

– Лиля знает о завещании? – спросил, с трудом сдерживаясь.

– Это будет для нее сюрприз, – прохрипел Герман.

– Как-то много сюрпризов для моей женщины! – выдохнул яростно Сергей.

Герман откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, пожевал тонкими бледными губами. Но голос его обрел твердость:

– С каких пор она стала твоей женщиной, а? Ты зря, Сережа, прилетел! Уходи.

Лицо его было уже почти лицом мертвеца, но этот наполовину мертвый человек с невероятной силой и упорством цеплялся за то, что составляло жизнь и счастье Сергея Морозова! И не собирался выпускать это сокровище из своих исхудавших, почерневших рук.

Сергей вышел. Его трясло от безнадежности.