Свои, родные, наши!

Пусть кому-то другому Арефьев заливает, будто он составил свое завещание ради блага Лили и Аришки, для того, чтобы его любимая женщина и дочь не вернулись в столь презираемый и ненавидимый им «совок». Пусть говорит это кому-то другому! Сергей прекрасно знал: таким образом Герман хочет разлучить Лилю с ним, с Сергеем, с человеком, которого она любит. Как ехидно он спросил: «С каких пор она стала твоей женщиной?» Так не доставайся ж никому, вот как это называется!

И снова он долго бродил по Лондону… Ненависть к Арефьеву не давала дышать. И к ней примешивалось сознание собственного бессилия.

Деньги… много денег! Да, у Германа есть средства удержать около себя Лилю. А у него, у Сергея Морозова? Что есть у него? Там, в Москве, он кое на что способен благодаря связям и должности, а здесь? Что может он сделать для Лили здесь? Снова отдать ей свой гонорар за книгу? Смешно…

Наконец Сергей устал и озяб. Завтра днем ему улетать. Пора возвращаться в отель.

Приехал, достал из бара бутылочку виски, отхлебнул, упал на кровать, как был, не раздеваясь. Надо бы позвонить Лиле… Хотя у нее Костя: ей, конечно, хочется побыть с братом. Может быть, позвонить утром? А может быть, вообще не звонить?

Ох, проклятый, проклятый Арефьев, какую боль причинил он Сергею…

Внезапно открылась дверь, кто-то зашел в номер.

Сергей не поднимал головы.

Раздался голос Лили:

– Можно войти?

Сергей приподнялся. Он был так разъярен, что даже это ее внезапное появление не смогло его утихомирить.

– Ты уже вошла, – буркнул, отбрасывая пустую бутылочку.

Встал, достал новую, открыл, глотнул.

– Сереж, ты сердишься на меня? – робко спросила Лиля.

– Нет, – буркнул он. – Я на себя сержусь.

– Я не понимаю…

– И не надо! Ты зачем пришла?

Он ненавидел ее сейчас – ненавидел, потому что по ее вине чувствовал себя униженным и нищим.

Правду сказал Арефьев, что она не знает о завещании? Или все же знает?

– Сейчас ночь, зачем ты пришла?!

– Ну, во-первых, я хочу сказать тебе спасибо за Костю, – тихо проговорила Лиля.

– Пожалуйста, – буркнул Сергей, не глядя на нее.

– А во-вторых, если женщина приезжает к любимому мужчине одна, ночью…

Сергей резко повернулся, глянул холодно, недоверчиво:

– А я любимый?

Лиля испытующе взглянула на него, потом вдруг засмеялась и припала к его губам.

И все, вся его злость исчезла, только желание осталось – и ощущение счастья, незнаемого ранее счастья.

…С этим же ощущением восторга и блаженства проснулся он поутру. Лиля еще спала, и Сергей принял душ, оделся, осторожно поглядывая на нее и улыбаясь."

"Какой там, к черту, Арефьев?! Сергей и думать про него не хотел. Теперь он знал, что Лиля в самом деле его любит. И теперь между ними все будет иначе. Дурак, почему он раньше не догадался, что надо сделать, что сказать?! Но теперь знает.