Таверна «Хитрая свинья», или Котлета для генерала

До экипажа оставалось несколько шагов, когда в мою голову пришла внезапная мысль. Меня даже обожгло волной нахлынувшей надежды. В слове заключена куда большая мощь, чем в физической силе. Даже Суворов говорил: «Словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собой повести!».

– Пенни! Что такое?! – кутаясь в овчину, ко мне подбежал Рон.

– Едем к графине Четтер! – приказала я. – Быстрее!

* * *– Ваша светлость, дайте мне минутку, – графиня выглядела немного растерянной. Она куталась в шаль и поглядывала на каминные часы, стрелки которых показывали ровно два часа ночи. – Я должна прийти в себя.

Я кивнула, сгорая от нетерпения. Времени у меня было очень мало.

Ее сиятельство дёрнула шнур колокольчика, вызывая слугу, после чего внимательно посмотрела на меня:

– Рассказывайте.

После моего сбивчивого рассказа леди Четтер заметно напряглась. Она распорядилась принести кофе и несколько минут размышляла, присев на софу.

– Затеянная вами игра очень опасна. Жернова королевского самодурства закрутились и теперь могут с лёгкостью перемолоть каждого, кто окажется рядом, – наконец сказала графиня. – Никто не станет идти против Вильгельма, леди Эджертон.

Я понимающе кивнула и поднялась. Нельзя винить человека в том, что он боится за свою жизнь.

– Но это не обо мне, – вдруг добавила леди Четтер, усаживая меня обратно. – Дорогая, Вильгельма давно пора поставить на место. Наш сюзерен переходит все грани разумного. Король переступает через дружбу ради юбки… Сомневаюсь, что он станет судить Брюса. Это всего лишь акт устрашения. Но это выглядит ещё более мерзким."

"Вам нужна типография? Отлично. Естественно потребуется та, где за деньги возьмутся напечатать любой текст. Значит… обратимся в подпольную. Там печатают похабные брошюры и приглашения в дома терпимости с описанием жриц любви и их услуг. Сейчас самое удачное время, чтобы прокатиться по городу, ваша светлость. Пейте кофе, а я пойду одеваться.

Рано утром по городу летали листовки с памфлетами. Их подбирали торговцы, мальчишки-разносчики, дворяне. Стряхивали снег, читали и перешёптывались. Полиция изымала стихи, пыталась поймать смутьянов. Но памфлеты продолжали появляться словно из ниоткуда, множась и распространяясь, как лесной пожар. В столице чувствовалось приближение бури…

«Король, охваченный страстями, низко пал,

За юбкой жёнушки чужой скользя, как лист опавший.

Забыв о чести, жеребцом скакал

Предав товарища, который им же братом назван!

Но совесть у Вильгельма спит под лживыми речами,

Он петухом пред курочкой курлычет.

А королевство ведь за генерала нашего плечами,

Который в войнах короля и возвеличил!

Останется один средь мраморных палат

Король без чести, удостоенный презренья.