1000 не одна ночь

Именно тогда, глядя сверху вниз на улыбающееся лицо матери, на то как она прикрывает от солнца свои зеленые глаза и смотрит на него с нескрываемым обожанием и он, гордый собственной смелостью, несется навстречу ветру и не кричит…нет, он счастлив испытывать адский страх и не дать ему отразиться на лице, потому что он граничит с невыносимым восторгом.

То же самое Аднан чувствовал к Альшите. Страх быть зависимым от нее и бешеный восторг от собственных эмоций после которых казалось, что и не жил он раньше никогда. Все пресное по сравнению с этим ураганом, все какое-то…ни о чем.

Поднялся с постели, все еще ощущая слабость во всем теле и легкую дрожь в коленях. Но отлеживаться в хижине не хотелось. К ней хотелось рвануть и привести ведьму упрямую насильно, а знахарю пару плетей всыпать, чтоб не своевольничал. Солнце уже скатывалось с небосклона вниз и не так беспощадно жгло все живое вокруг. Иногда ему казалось, что это место и в самом деле самый настоящий ад. Пекло, в котором отец приговорил своего бастарда корчится до самой смерти без права претендовать на что-то иное. Но он бы никогда в жизни не показал, что недоволен. Хотя отец именного этого и добивался — сломать строптивого младшего сына и заставить жить так, как хочет сам Кадир по его правилам и под его дудку. Ждал когда тот сам взмолится забрать его из пустыни и попросит прощения за своевольный отъезд."

"Но Аднан скорее сдохнет в песках, чем проявит слабость и сбежит с долины смерти. Пусть теперь пекло и станет его домом навечно. После перехвата оружия у Асада поедет ненадолго в Каир, как того требует отец и грядущие семейные торжества с религиозными праздниками, а потом снова сюда в пекло…только последнее время грудь не давило тоской и от мысли, что с ним будет Альшита дышалось намного легче, так словно рядом с ней он обретал какую-то странную свободу, которой у него раньше не было. Она возрождала ту часть его, которая казалось была погребена вместе с его далеким прошлым. Даже в пекле рядом с ней его обдавало прохладой.

Привычно ступая босыми ступнями по раскаленному песку, Аднан приближался к лазарету. Издалека виднелась сгорбленная фигура Икрама, расхаживающего между ранеными и Казима, сидящего у деревянной балки и вырезающего что-то из дощечки. Альшиту не было видно рядом с ними и он, вначале решительно направился к знахарю, а потом услышал смех. Два голоса детский и женский. Один из них он узнал совершенно безошибочно, а второй скорей всего принадлежал нелюдимый маленькой сиротке Амине у которой из родни осталась лишь двоюродная тетка. Мать погибла около полугода назад, ее разорвали кайоты, когда она пошла к дальнему колодцу без провожатых.