1000 Первая дочь (СИ)

Старшая жрица поймала украшение на лету и спрятала в складках своего одеяния. Хмыкнув, она выпустила руку Майлин из своих цепких пальцев. Подала знак другим жрицам, и они скрылись за воротами храма.

А Майлин осталась стоять, не шелохнувшись. Она была до того бледной и испуганной, что мне стало ее жаль. Непокорная девчонка чуть сама себя не наказала.

Я спешился и мерным шагом подошел к ней. Но она продолжала стоять, словно обратилась в камень.

— Майлин, — позвал я почти ласково. — Ты еще можешь передумать. Храм Тирино действительно принимает всех, но никого не выпускает.

Если я так противен тебе, войди в ворота вслед за жрицами. Но еще не известно, кто займет место рядом с тобой на алтаре. Я не обещаю прибыть на празднество. Зато знаю пару завсегдатаев. Вот только они не привыкли уговаривать женщин и проявлять к ним нежность. Один из них возьмет тебя резко и без предварительных ласк, прямо на алтаре. Так ты хочешь, Майлин?

Она вздрогнула, будто ее ударили. Подняла на меня полные отрешенности и слез глаза.

И я устыдился собственных слов. Но сказал чистую правду: именно такое будущее ее ждало в храме Тирино.

— Убейте меня… — прошептала Майлин.

 — Меня больше ничто не держит в этом мире. Родная мать выбросила меня в мусоропровод, тетка продала как рабыню. Жрицы… — она всхлипнула и начала оседать, словно подрубленное деревце.

Я поймал ее в нескольких дюймах от земли. В моих руках она казалась особенно хрупкой и такой нежной. Дурманящий запах диких цветов пощекотал мои ноздри.

— Ну нет, девчонка, я не для того гнался за тобой несколько дней, чтобы лишить жизни. Ты будешь моей, даже если ради этого мне придется перевернуть вверх дном весь Озис.

Майлин"

"В тот день мне казалось, будто во мне что-то умерло.

Нет, я и прежде знала, как жесток мир, но даже не подозревала, до какой степени. Сначала родная мать избавилась от меня, после умерла приемная. И теперь вот продажа в рабство той, кого я считала теткой, почти родственницей, хоть нас и не связывали кровные узы.

И храм, представляющий из себя бордель для высокопоставленных лиц.

Этого я меньше всего ожидала. Последняя надежда испарилась, растаяла, точно льдинка во всепожирающем пламени ада. Больше бежать было некуда и не к кому. Меня предали все. Все, кого я любила…

Алексис стоял рядом и читал мине нотацию, а я все больше вбжимала голову в плечи, мечтая свернуться в кйлубок и укатиться далеко-далеко, туда, где мяеня никто не найдет.

Его жестокие слова больно ранили, хотя он не прикоснулся ко мне. Но гордость моя, все, что от нее осталось, плакала кровавыми слезами, захлебывалась в том потоке желчи, что на меня излили. Алексис воин, он привык рубить сплеча. Он наверняка сказал правду, иначе бы жрицы богини Тирино возразили ему.

Но они молча приняли выкуп и ушли.