Горец

Не представляю, что буду делать с младенцем, но с Давидом можно смело рожать, он не бросит.

— Мы завтра с утра уедем?

— Да.

— Что ты решил по поводу Хади? Заберем ее после каникул? Я как раз могу заняться вопросом по поводу садика и врачей, только нужно узнать, каких специалистов надо.

— Давай не будем торопиться.

— Давай не будем откладывать в долгий ящик! — скрещиваемся взглядами в зеркале, я вызывающе и упрямо задираю подбородок. Качает головой. Я вздыхаю, беру себя в руки. Нужно мягко его подвести к мысли, что дочку нужно забрать. Ради нее, ради него, ведь как тонка эта нить доверия, которая между ними сейчас установилась.

— Давид, предлагаю тебе за две недели все узнать, подготовить комнату к полноценному проживанию. Я готова написать заявление на увольнение и полностью посвятить себя Хаде, только прошу тебя, не откладывай это на полгода-год. Ты же сам себе потом этого не простишь.

— Я услышал тебя.

— Но ты ничего не хочешь делать…"

"— Ален, ты вот требуешь от меня ответа, а я не знаю, что ответить, потому что до конца не представляю, как провернуть без стресса и сильных изменений.

— Этого не будет. Нам всем троим придется подстроиться под новые обстоятельна, чем-то пожертвовать, где-то изменить график работы, но чтобы все оставалось неизменным, этого не будет Давид, — муж молчит, я отворачиваюсь к окну, поняв, что Давид развивать тему не намерен. Сразу же стало тяжело находиться в машине.

К дому бабушки Тамары мы подъезжаем, когда уже стало темнеть. Хадя проснулась, жевала печенки, которые я ей подавала.

— Что-то случилось, — обеспокоенно бормочет Давид, я смотрю вперед. Возле ворот стоит машина «скорой помощи». На сердце сразу становится тревожно. Мы торопливо покидаем джип, подхватываю Хадю, закутав ее в плед, спешим.

— О, вы приехали, — нас встречает Мира и сразу же у меня забирает из рук Хадю, я разматываю шарф на шее.

— Что случилось? — Давид берет мою куртку и вешает рядом со своей.

— У бабушки поднялось давление, не смогли сбить, пришлось вызвать врачей.

— Они у нее сейчас?

— Да. Я пойду Хадю переодену, — Мира с малышкой уходит вглубь дома, мы поднимаемся на второй этаж. Я беру Давида за руку, ободряющее ее сжимаю, он вымученно улыбается в ответ, но вижу, что сильно переживает. Бабушка у него самый близкий человек, терять ее он морально не готов.

— Я с тобой.

— Спасибо, — это все, что он может выдавить из себя, стучится в дверь бабушкиной комнаты. Ее открывает Медина, приветливо нам улыбается.

— Вы быстро приехали.

— Как бабушка?

— Пока ничего не ясно, возможно проедется госпитализировать.

— Отец здесь?

— Он с мужчинами в кабинете, нервничает.

— Я пойду к ним, — отпускает руку, погладив меня по спине, уходит. Я провожаю его глазами, поворачиваюсь к свекрови.