Горец

— Ты видимо не в курсе об их отношениях…

— То, что он ей изменял? Это было шоком, но этим грешат наши мужчины, к сожалению, вечно их тянет на иное, чем дома, — смотрит откровенно неприязненно. Прикусываю изнутри щеку. Я бы развенчала орел святости Миланы, но это не мой секрет, и я вынуждена сейчас молча проглотить это оскорбление.

— А, вот ты где, — услышав голос Давида, цепляю улыбку, и сестрица преображается. Он опускается возле меня, кладет голову мне на плечо. Этот жест заставляет мое сердце екать и наполниться невообразимой нежностью.

— Бабушку забрали? — тихо спрашивает Мира."

"— Да. Завтра с утра поедем с отцом в больницу, будем разговаривать с врачом.

— Я пойду к маме.

— Хорошо, приготовь нам чаю, — мы остаемся втроем, Хадя уже не так напряжена, самостоятельно собирает загон для зверюшек.

— Все будет хорошо, — глажу его по руке, стараясь вложит в голос больше уверенности.

— Я тоже так думаю. Бабушка у меня боец и какое-то там давление ее не сломает. Просто вопрос с Хадей видим придется решать быстрее, чем я думал.

— Мира позвонила Милане.

— Что? — резко поднимает голову, поджимает губы, хмурится. — Ты ее попросила?

— Еще чего! Я просила тебя забрать с нами малышку.

— Мира иногда слишком многое не себя берет. Подумай, что нужно Хаде на первое время, завтра после обеда мы уезжаем домой, — поднимается, я прикусываю губу, не веря собственным ушам.

— Втроем? — уточняю для верности.

— Втроем!

Ужин в доме проходит молчаливо и напряженно, каждый из присутствующих думает о своем и не стремится вести пустую болтовню. Молчу и я, активно помогаю на кухне и помогаю в обслуживании мужчин. Как только они уходят, садятся за стол женщины, но тоже не стремятся разговаривать по пустякам.

— Мы приехали! — раздается голос, я вздрагиваю. Смотрю на Медину, она недовольно смотрит на Миру, та опускает глаза, другие родственницы тоже напрягаются, как только в столовую влетает Милана. Да, это был ее голос.

— Где моя дочь? — окидывает всех присутствующих придирчивым взглядом, останавливается на мне, поджимает губы, но тут же улыбается.

— Она уже поужинала, сейчас с ней Давид. Ты не голодна? — Медина вопросительно смотрит на бывшую невестку, отрицательно мотает головой, уходит. Я хочу последовать за ней, но сдерживаюсь. Ей богу, ревную, как не знамо кто. В стойкости Давида уверена, как и в том, что он не отдаст Хадю, но червяк сомнения гложет изнутри. Чтобы не позволить себе сойти с ума, я в первых рядах по уборке на кухне.

— Мам, — появляется Давид, за его спиной стоит Милана. Душу гадюку под названием «ревность», а она падла шипит и извивается. — Надо приготовить Милане комнату, она остается на ночь, — на меня не смотрит, правильно делает, потому что я могу сейчас сказать первое, что придет на ум.