Музейный артефакт

На нем был мешковатый серый костюм, производства местной фабрики «Красный Пролетарий», и тонкий синтетический галстук, растянутой резинкой обхватывавший толстую шею. Брюки давно уже не ложились под утюг и слегка пузырились на коленях. Словом, Александр Исаакович Бернштейн выглядел так, как и должен выглядеть среднестатистический, замордованный жизнью пятидесятилетний советский гражданин, живущий на одну зарплату. Он всегда прибеднялся, маскировался и любил поговорку: «Береженого – Бог бережет, а небереженого – конвой стережет!»

Бернштейн всегда опаздывал, к этому все привыкли, поэтому на четвертом этаже он еще постоял, чтобы прошла одышка, и только после этого позвонил у обитой потертым дерматином двери, которая тоже ничем не выделялась среди других таких же дверей.

Разве что надписью на исцарапанной табличке: «П.П. Пятилетки». В глазке что-то мелькнуло, и тут же с четким округлым звуком провернулся безупречный механизм привозного заграничного замка. Дверь распахнулась, на пороге появился недовольный хозяин.

– Здравствуйте, товарищ Передовик Пятилетки! – с легкой иронией поздоровался Бернштейн.

 – Все равняюсь на вас, пытаюсь брать пример, да не получается никак…

– Сашка, ну почему мы все время тебя должны ждать?

В отличие от неряшливо одетого Бернштейна, Граф выглядел безупречно, полностью оправдывая свое прозвище. Ухоженный сусальный брюнет лет тридцати, с небольшой аккуратной бородкой, придававшей ему иконописный вид. Богатый халат из темно-вишневого бархата открывал тщательно отглаженную, кипенно-белую рубашку с тщательно завязанным бордовым галстуком, из-под слегка подвернутых рукавов выглядывали накрахмаленные манжеты с рубиновыми запонками.

Зауженные кремовые брюки с широкими обшлагами и острыми «стрелками» ниспадали на зеркально блестящие черные туфли. Ни одна из перечисленных вещей не имела отношения к легкой промышленности Советского Союза и не продавалась даже в московских комиссионках.

– Ничего, Феликс, не умрете, – раздраженно буркнул Александр Исаакович, и это раздражение было вызвано не столько недовольством хозяина, сколько его внешним видом. – А кое-кто и умрет! Я тут такие вещи узнал…

– Не гони волну, Сашка! – поморщился хозяин и провел ладонью по длинным волосам цвета воронова крыла, вроде бы небрежно спадающим по обе стороны лица.

На самом деле эта небрежность была изобретательно продумана и добивалась специальной стрижкой и тщательной укладкой.

Бернштейн обратил внимание на ухоженные руки и отполированные ногти.

– А ты, я смотрю, выводов не делаешь… Парикмахер домой по-прежнему приходит, маникюрша… Не боишься? Или тебе две жизни намерено?

Граф улыбнулся.

– А сие, дорогой Александр Исаакович, никому не известно.