Мужские игры

Но в одном вы правы, я действительно не могу и не хочу с ним работать. И я очень хорошо помню, как вы сказали мне: если вы, Анастасия, надумаете менять место работы, дайте мне слово, что о моей службе вы подумаете в первую очередь. Я тогда дала вам слово и вот хочу его сдержать.

– Значит, дело только в этом? – усмехнулся генерал. – Вы вовсе не хотите у меня работать, вы просто пытаетесь быть честной и сдержать данное когда-то слово? Похвально. Я ценю вашу обязательность. Только почему все это надо было сопровождать слезами?

– Простите. Наверное, я устала, да и грипп перенесла на ногах, нервы не выдерживают напряжения.

Кажется, я напрасно пришла к вам. Извините за беспокойство.

Она сделала попытку встать, но Заточный быстрым движением усадил ее обратно.

– Не играйте со мной в игры пятнадцатилетних подростков, Анастасия. Ах, мне так плохо, я пришла, ты меня не понял, я хочу побыть одна, мне лучше уйти, не удерживай меня, я хочу умереть. Это только в юности выглядит многозначительно и очень якобы по-взрослому, все подростки проходят через синдром Чайльд Гарольда, а в вашем возрасте это уже больше смахивает на бабскую истеричность.

И поскольку я знаю вас достаточно хорошо, чтобы поверить в то, что вы можете превратиться в истеричку, мне приходится делать вывод о том, что вы пытаетесь что-то скрыть от меня. Я вовсе не претендую на то, чтобы стать поверенным ваших сердечных тайн, они мне не нужны и неинтересны. Но если вы пришли ко мне, стало быть, вы хотели о чем-то поговорить, а теперь вдруг передумали. Согласитесь, я не был бы старым сыщиком, если бы пропустил такую более чем странную ситуацию мимо себя. Мы с вами, если вы не забыли, уже проходили через тяжелую эпопею взаимного недоверия и подозрительности, но зато потом, когда все осталось позади, у нас с вами больше нет поводов не доверять друг другу. Так что вас удерживает от разговора?

Настя подавленно молчала. Она полностью признавала правоту генерала, но в то же время никак не ожидала, что он станет разговаривать с ней в таком тоне. Они были знакомы почти два года, и ни разу за все это время Иван Алексеевич не был с ней так сух, холоден и резок. Чем она провинилась перед ним? Неужели только тем, что расплакалась? Дура, зачем она пришла к нему! Надеялась на доверительный душевный разговор, на моральную поддержку, а что вышло? Только хуже.

Ну почему она такая нескладная, ну почему у нее все идет наперекосяк!

– Не надо смотреть на меня глазами больной собаки, не надейтесь вызвать у меня жалость, – продолжал Заточный. – И прошу не обижаться на меня за резкость, я – мужчина, и могу быть вам только другом. Не пытайтесь сделать из меня подружку.