Мужские игры

– Асенька, но ты же понимаешь, что официальным путем мы ничего не добьемся. Если Стоянов числится сотрудником аппарата правительства, каким-то там референтом, а на самом деле командует учебным центром, значит, на самом верху заинтересованы в секретности. Нам в шесть секунд дадут по шее и отправят улицы мести."

"– Я сказала – нет.

– Ну Ася, это же глупо. Ты сама подумай, другого пути у нас нет. Ты ведь хочешь довести дело до конца?

– Хочу. Но не таким путем.

– А другого нет.

– Будем искать.

– Я не понимаю твоего упрямства! – вспылил Коротков. – Чего ты добиваешься? Что ты выгадываешь? Ты же все равно знаешь, что Леонид Петрович в этом участвует, так какой смысл закрывать глаза и делать вид, что этого прискорбного факта не существует? Ты сама-то все время о нем помнишь, мучаешься, страдаешь.

Настя встала, медленно прошлась по кабинету до окна, потом повернула назад и дошла до двери, прислонилась к ней. Коротков развернулся на своем стуле, чтобы сидеть к Насте лицом, и выжидающе смотрел на нее.

– Ну что ты молчишь? Возрази мне, скажи что-нибудь умное и веское, только не гляди с выражением вечного укора.

– Юра, – тихо сказала она, – я никогда не буду следить за своим отчимом. Ты можешь относиться к этому как угодно, ты можешь считать меня абсолютной идиоткой, но я ничего не могу с этим поделать. Я не буду ни о чем его спрашивать и не буду за ним следить. Вот и все. Давай попробуем придумать другие способы.

– Но почему, Ася? – в отчаянии воскликнул он. – Почему? Все равно ты уже знаешь правду. Какой смысл засовывать голову в песок?

Она покачала головой, отошла от двери и снова двинулась к окну.

– Ты не прав, я не пытаюсь закрыть глаза на правду. Я действительно все время помню о ней, хотя видит бог, хотела бы забыть. Но есть вещи, которые я не могу делать. Понимаешь? Не могу – и все тут. Я не могу следить за человеком, который меня вырастил и воспитал, которого я любила и до сих пор люблю, которого называю папой. Не могу я, Юра! Не могу, не могу!

Она почти сорвалась на крик, но тут же взяла себя в руки. Отвернувшись к окну, она смотрела на густой пушистый снег, уже несколько часов падавший на грязные улицы и серые дома. В сгущавшихся сумерках не было видно почти ничего, кроме устилавшего город снега. И внезапно ей захотелось, чтобы снег шел и шел, сыпал беспрерывно много часов, дней, недель, месяцев, чтобы накрыл собой в конце концов весь город вместе с домами и людьми и чтобы все кончилось. Они все будут погребены под снегом и рано или поздно умрут. Никто не будет никуда ходить, никто не сможет никому звонить, все так и останутся на тех местах, где их застал снегопад, и жизнь замрет на этой самой точке. И больше не случится ничего плохого.