Наследница старой башни

Земли перешли по наследству старшему сыну, с которым отец давным-давно был в ссоре. И новоявленный наследник, с брезгливостью глянув на расплывшуюся от господских харчей Фисету и понимая, что не то что экономкой, а даже толковой горничной женщина быть не сможет, охотно подписал опекунское соглашение. Четыреста золотых были выданы на руки обленившейся мамаше. Наследник был так добр, что даже не стал проверять сундуки с личными вещами, куда упаковали бесчисленные одежки экономки.

Сама Фисета родом была деревенская, и с ужасом вспоминая сельхозработы, коровник и прочее, решила в деревню не возвращаться.

Первое время ей сильно везло: её не обманули при покупке домика на окраине Венторна, принимали за купеческую вдову: все видели, сколько сундуков с добром привезла с собой эта дородная женщина. Переезжала вдова зимой, потому никто не знал, какой хозяйкой она будет для самого дома и крошечного огорода. Так что через некоторое время в крошечный домик на три комнаты заглянула местная сваха, тетка Кантина, и ближе к весне была назначена свадьба.

Небогатый сосед-торговец женился на пышнотелой красавице. Домик вдовы он продал и деньги эти пустил на расширение собственной лавочки.

В середине весны, когда уже требовалась работа на огороде, красавицу-жену сразил неизвестный недуг. Торговец даже приводил к жене лекаря, но тот ничего не нашел и посоветовал ей больше отдыхать. И вот этому-то совету матушка Лесты истово следовала всю жизнь. Эта странная “болезнь” нисколько не помешала ей в промежутках между «страданиями» родить троих наследников мужу.

И огород, и появившаяся в стойле пара овец, и все домашнее хозяйство со стиркой и готовкой полностью рухнули на плечи Лесты.

-- Мне, госпожа Любава, уже пятнадцатый годок шел, да и братика я так полюбила… Он хорошенький был, пухленький такой, весь в перевязочках. Конечно, мать толком за ним не следила. Она все больше в кровати валялась и «болела»…

Разумеется, с семнадцати до девятнадцати лет Лесты, когда была возможность подтвердить титул, никто этого делать не стал. К тому времени все платья, сшитые отцом, давным-давно были проданы или изношены. Одевалась Леста, как простая горожанка, носила лен и грубое сукно, а летом, за неимением обуви, даже бегала босиком.

Между тем, торговец оказался под стать своей жене. Дела в лавке шли все хуже и хуже. И когда наследнику торговца исполнилось шесть лет, а по полу ползали два его братца, лавочку пришлось продать. Лесте между тем исполнилось уже двадцать.

-- Я, вроде как, заневестилась. Но и слава у матери с отчимом по соседям была не слишком добрая, да и денег от приданого оставалось еще прилично. Потому ни о каком браке отчим даже говорить не хотел.