Наследница старой башни

Мэтр Фонкер отдал мне все бумаги: и на земли, и копию завещания, и договор на содержание Элли и еще кучу бумаг. Посмотреть их у меня времени еще не было, но конверт для старосты деревенского мэтр мне отдельно в руки подал.

Читал староста по слогам, долго, смешно шевеля даже не губами, а усами своими. Наконец вздохнул, смахнул пот со лба и пригласил:

-- Пойдемте, госпожа Розер, в дом-то. Студеный нынче ветер. Тамочки и поговорим, и обсудим, что надобно.

Ветер не был таким уж холодным, но Леста, посмотрев на меня и дождавшись кивка, велела:

-- В тепле-то и говорить сподручнее. Веди уж.

Пронт, чуть переваливаясь, как утка, шел впереди, а я высматривала подробности. У крыльца дома дорожка камнем выложена. У собаки, хоть и мелкой, добротная крепкая будка и подстилка соломенная, толстая, для тепла. У двух узеньких окошечек, что украшали фасад дома, огороженный камушками маленький палисадник. Похоже, просто для красоты тут цветы растят.

Сам дом встретил нас небольшими сенями и довольно уютной горницей. Печь-плита заставлена горшками и чугунками, возле нее женщина невысокая хлопочет. Волосы прибраны под беленький платочек, сама щуплая и маленькая, как воробышек. Коричневая тусклая кофта и юбка синяя. Точнее, была когда-то синей, а сейчас уже изрядно вылинявшая.

-- От, Нийка, смари, – хозяйка наша приехала. – отдуваясь сказал Пронт.

-- Ой, батюшки! Да ведь это никак, госпожа Любава?

Я растерялась, а женщина, держась за щеку, продолжала причитать:

-- Экая вы ладная выросли-то, госпожа! Я-то вас помню малюткой еще! Еще с родителями вы тут жили, такая-то красавица маленькая были – на загляденье. Малину я вам носила в замок-то, аль не помните?

-- Не помню. Слишком маленькая, наверное, была, вот и не запомнила.

-- Ну, это ничего. Да вы шубку-то скидайте, уж не побрезгуйте взварцу испить! Морозит еще ночами-то. Поди, озябли?

Пока нас усаживали за стол, который суетливая хозяйка застелила белой льняной скатеркой, я оглядывала комнату. А уютно здесь! На окошечках белоснежные занавесочки до середины стекла, даже вон с кружевным краешком. На полу половики: такие же дорожки самодельные, как у нас стелили раньше. Из старья делают, пестренькие и чистые.

Даже на табуретки, которые хозяйка подвинула мне и мужу, сделаны лоскутные коврики. Леста осталась стоять у двери, ей табуретку хозяйка прямо туда поставила. Пусть мне было неловко, но я понимала: то, что я за стол к ним села – это честь для старосты. Горничная моя со мной сидеть не может. Это дома, где никто не видит, я с ней за одним столом могу сидеть. А на людях нет.

Вообще в доме чисто, полы метеные, даже дрова у печи не накиданы, а сложены аккуратно стопочкой. В дальнем углу виднеется кровать под серым покрывалом. И две двери, которые ведут, похоже, в другие комнаты.