Перст судьбы. Эсмиль

И потому она дрожала всякий раз, когда, дождавшись ухода мужа, нажимала на чуть выступающий кирпич в стене своей комнаты и спускалась в открывшийся ход.

Она видела, в каком состоянии ее мальчик. Знала, что к нему по нескольку дней никто не приходит. И все, что ей оставалось, это пытаться хоть как-то облегчить его участь.

Она приносила с собой чистую воду и полотенца. Обтирала его, поила с ложечки. Плакала, держа в руках его худую, обтянутую шелушащейся кожей ладонь.

Она уже потеряла старшего сына, сгинувшего на чужбине, а теперь на ее глазах умирал и второй…

Дождавшись, пока уйдет служанка, доставившая обед, Лерисса достала из сундука чистые полотенца, взяла с подноса кувшин с водой и нажала на тайный ключ. Тяжелая каменная стена с шуршанием повернулась, и из открывшегося прохода в лицо ударило затхлостью и сквозняком.

Нужно было торопиться. Хоть Родрик и приходил в спальню только на ночь, но сама Лерисса с утра ощущала непонятную тревогу, не дававшую ей покоя. Как будто вот-вот должно было случиться что-то плохое.

Прижимая кувшин и полотенца к огромному животу, она вошла в темноту, и стена вернулась в прежнее положение.

Глава 26

– Нам нельзя здесь оставаться, – проговорил Дарвейн, хмуро оглядывая оставшихся в живых данганаров.

Ему повезло наткнуться на них раньше, чем убийцы пришли перерезать им глотки по приказу своего нанимателя. Но теперь вставал вопрос, что делать с пленным? Да и дрожащее тело девушки, которое он сжимал в своих объятиях, вызывало бурю в его душе.

Рикван, нагнувшись, вырвал дротик из шеи Брика, обтер об штаны и засунул себе за пояс. Пригодится. Вирстин и Берр вздернули на ноги Брана. Они крепко связали ему руки за спиной и заткнули рот, чтобы тот не вздумал своими криками привлечь охрану.

– Нужно его допросить, – Вир пнул одноглазого. – Только не здесь.

– Ты прав. Идемте, – Дарвейн кивнул, – я знаю место, где нам никто не помешает.

Он пошел первым по мрачному коридору подземной тюрьмы, прижимая к себе Эсмиль. Она, как беззащитное дитя, спрятала лицо у него на груди, сжалась в комочек, ухватилась непослушными пальцами за твердую кожаную перевязь, и только чуть вздрагивающие плечи говорили о том, что она сейчас плачет.

Сердце Дарвейна стучало так, словно готово было разорваться от горя. В горле застрял колючий комок – тайный свидетель слабости, недостойной мужчины. Он мог только догадываться о том, что ей пришлось пережить в этих стенах, но даже эти догадки наполняли его душу неимоверной яростью и смятением.

Не успел. Опоздал.

Он пришел слишком поздно.

Сможет ли она простить ему это?

Он же поклялся ее защищать. Взял под опеку. Пообещал, что ни один волос не упадет с ее головы без его ведома.