Шекспир мне друг, но истина дороже

Нет, я понимаю, конечно, что лежать вы ни за что не станете…

– А где мой телефон, не знаешь?

Федя стал осматриваться по сторонам в поисках телефона.

– В портфеле, – вспомнил Озеров. – А портфель, должно быть, у Егора остался. И машина там же.

– Я могу сходить за машиной и пригнать.

– Вместе сходим.

– Вы мне не доверяете вашу драгоценную тачку? – осведомился Федя. – Так я вожу лучше всех! С восемнадцати лет за рулем, это вам не шутки.

– Какие уж тут шутки, – пробормотал Озеров. Боль унималась, утихала, и он шумно вздохнул. – Шутки кончились, Федя.

– Вы пока по моему можете позвонить, – предложил Федя и сунул ему в руку трубку.

 – А я за шапкой схожу, я ее в номере забыл.

Озеров проводил его глазами – деликатный, черт возьми! – и когда закрылась дверь, быстро набрал Сашку.

Он говорил с ней довольно долго, раскачиваясь из стороны в сторону и чувствуя, как гаснет боль. Он говорил долго – и все про любовь. Если бы он мог, говорил бы с ней про любовь до вечера, но он никак не мог.

Потом он позвонил начальству и сказал, что дело ни с места, в театре творится нечто невообразимое, и он, Озеров, должен разобраться.

– Разобраться? – переспросил в трубке далекий Владлен Арленович Гродзовский. – Ты уверен, что должен, Максим?

– Уверен, Влад.

Гродзовский помолчал, как ему показалось, недовольно.

– Тогда разбирайся, только без фанатизма. А что мальчишка?

Озеров улыбнулся.

– Мальчишка золотой, это я тебе точно говорю. Мы в нем не ошиблись.

– Ну-ну, – сказал Гродзовский. – Если понадобится подкрепление, звони.

И они попрощались.

Озеров положил нагревшийся аппарат на стол и немного походил по комнате туда-сюда.

Нагнулся, подвернул безразмерные Федины штанищи и поднял с пола растрепанную книгу.

Лопе де Вега, пьесы. Штамп библиотеки Государственного академического театра драмы!..

– Ты взялся за новый сценарий? – спросил он, когда Федя вернулся.

– Я поговорил с женой покойного. Я даже угощался у нее гороховым супом! Она… очень интересный персонаж, Максим Викторович.

Пока Федя рассказывал про Ларису Николаевну, представляя в лицах диалоги и мизансцены, Озеров ходил по комнате, время от времени взглядывая на Федю, который сидел, по обыкновению, на полу.

– …Она сказала, что разлюбила мужа, потому что у нее не было другого выхода, только разлюбить, – Федя потянулся и стащил со стола книгу. – Потом она зарыдала, потому что ей кажется, что она его… не уберегла. Могла бы уберечь, но не уберегла. И я не понял, когда именно она играла роль: когда говорила, что разлюбила, или когда рыдала, что не уберегла?

Он замолчал и отлистал страницы.

…Вот тебе и разговоры про любовь, думал Озеров. Ты хотел говорить про любовь – и пожалуйста!..