Шекспир мне друг, но истина дороже

Озеров подтащил стул, уселся и посмотрел Ляле в лицо.

– Да ничего, ничего, – сказал сосед бодрым голосом, – уже отошла маленько. Вчера поплоше была! И как назло целая делегация из театра здесь обреталась, насилу выставил их!..

– Юриваныч навещал, – сказала Ляля и улыбнулась Озерову. – И девочки с ним.

– Ольга Михайловна, нам нужно выяснить, кто и зачем поджег ваш дом. Вы меня извините, но придется об этом поговорить. Всерьез.

– Это точно, – поддакнул сосед. – Дела как сажа бела, серьезней некуда. Разжарить яичницу-то, Максим?

– Я не хочу.

– А пацан?

– Федь, хочешь яичницу?

Величковский, явившись из кухни, покосился на Лялю и сказал, что яичницу хочет.

– Чего вы от меня ждете? – тихо спросила Ляля у Озерова. – Я правда… плохо помню, что случилось. И не знаю, кто это был. Кто-то… страшный. Он разжимал мне зубы, и у него были такие… лапы, все в шерсти. Он залез мне в рот. Шерсть кололась…

Лицо у нее повело, зашевелились губы, задвигалось горло, лоб как будто моментально пленкой подернулся. Отбросив платок, она выскочила из-за стола, опрокинула стул… Где-то в глубине дома хлопнула дверь.

Мужчины помолчали, стараясь не встречаться глазами.

– То и дело бегает, – наконец выговорил Егор. – Рвет ее все время.

– Перчатки, – негромко сказал Федя из угла. – Человек был в шерстяных перчатках. Похоже?..

Оба – и Озеров, и сосед, – на него оглянулись.

– Слышь, пацан, ты молодец! – удивился Егор. – А она все – шерсть, шерсть какая-то!.. Я уж и не знал, что думать.

Ляля вернулась не скоро. Тихонько вошла, осторожно ступая в мягких валенках, села на прежнее место, сгорбилась и сунула руки между коленей. Сосед накинул ей на плечи платок.

– Ольга Михайловна…

– Зовите меня Лялей, – попросила она, не поднимая глаз. – Вы же раньше так меня звали и сейчас зовите! Это будет правильно. Вы мне жизнь спасли.

И сделала странную гримасу, как будто сомневалась, что ее стоило спасать.

Озеров вдруг рассердился. До этой секунды он изо всех сил жалел ее, придумывал, как бы поаккуратнее расспросить, чтоб не будить страшных воспоминаний и не вызвать кошмаров, а тут – рассердился.

…Тебя по-прежнему не интересует твоя жизнь – и смерть! – потому что они перестали интересовать артиста Земскова?.

. Тебе не важно, кто именно и за что пытался тебя убить, да еще так страшно, потому что это не важно для артиста Земскова?! Ты готова сгореть заживо только потому, что этот самый артист тебя не любит?!

– Мы считаем, – начал Озеров неприятным голосом, – что человек, который на вас напал, был в шерстяных перчатках. Это именно человек, а не дьявольское отродье!.. Он дал вам выпить какой-то химии, допустим, сильнодействующее снотворное!.. Вы начали засыпать, а он поджег ваш дом и ушел.