Шекспир мне друг, но истина дороже

Озеров зажмурился от этого белого ледяного света.

– Слушайте, – затараторил Федя ему в ухо, – надо сходить в ее дом и все там проверить.

– Что мы можем проверить?

– Ну, например, где эта ее сумка! И потом, может, там посреди комнаты канистра с бензином стоит, а?! И на ней отпечатки пальцев?

– Федь, не ерунди.

Но тем не менее спустился с крыльца, и они зашагали вдоль забора к калитке – впереди Максим, за ним Федя. Федор все наклонялся вперед, чтоб быть поближе к озеровскому уху."

"– И еще я подумал, может, ключ от кабинета у нее Земсков свистнул? А?.. Ну, раз никто из наших, из театральных, больше к ней не наведывался?

– Я тоже об этом подумал, – согласился Озеров. – Тогда получается, что в кабинет связку он подбросил? Зачем?..

– Ну, это как раз понятно! Он от нее ушел, и в тот же вечер убили Верховенцева. Допустим, его убил Земсков, спер деньги из сейфа и решил все свалить на Лялю. Но как подкинуть ей связку? Если б он ее не бросил, он бы из ее сумки кабинетный ключ мог в любой момент вытащить, но он-то ведь бросил! Вот ему и пришлось придумать, что он за вещами приходил. Он потихоньку ключик из сумки взял, связку Верховенцева в кабинет подбросил, а утром ключик ей вернул, то есть обратно в сумку кинул. А? Каково?..

Озеров сказал, что все это вилами по воде писано.

На Лялином участке сильно пахло гарью, снег был серый, истоптанный. На дорожке и вокруг дома лежали хлопья жирной сажи. Федя остановился, стал оглядываться по сторонам и потягивать носом.

– Химией какой-то несет, – сказал он, как заправский эксперт из кино. – Чувствуете?

Озеров не чувствовал никакой химии. Запах недавнего пожарища, резкий, оглушительный, лез в нос и в горло.

Федя заглянул в окно с высаженной рамой, оперся руками о подоконник, вдвинулся поглубже, налегая животом, и длинно свистнул.

– Ничего себе! Да тут полдома выгорело!

Озеров, сунув руки в карманы, стоял на дорожке. Заходить в дом ему не хотелось.

Он вспомнил, как языки пламени лизали деревянный бок шкафа, перекидывались на потолок, а он все швырял и швырял снег, который шипел, превращаясь в пар, и он кашлял, отворачиваясь от жара, и боялся, что у него вытекут глаза. И все это никак не заканчивалось!..

Под безразмерными Федькиными одеждами у него вдруг запульсировали и задергались все ожоги, как будто обожгло его только что, сию минуту!.. Озеров передернул плечами.

Федя через окно забрался в дом и ходил там, то возникая, то пропадая в темном проеме.

– Нет! – крикнул он оттуда. – Не полдома, это только так кажется. Вы молодец, Максим Викторович, медаль вам за отвагу при пожаре!

Озеров задрал голову и посмотрел на небо.

– Что именно мы ищем, Федь? – спросил он через некоторое время.