Силиконовая надежда

Мне же оставалось только ждать – больше я ничего не могла. А вот что делать, если не получится то, что я задумала… Других вариантов пока не находилось.

Примерно через час я услышала топот в коридоре, женский плач, срывающийся в истерику, и мужской раздраженный голос, произнесший:

– Да оставьте вы меня в покое! И не надо мне звонить, понятно? Меня это все больше никак не касается!

Похоже, что-то произошло, но встать и пойти в коридор сил не было, я здорово напряглась сегодня и с Павлом, и потом, обдумывая план действий, так что удовлетворить свое любопытство я не могла. Однако вмешаться в ситуацию все-таки пришлось. Буквально через несколько минут в палату вошла Женя и виновато попросила:

– Аделина Эдуардовна, вы не могли бы поговорить с пациенткой? Не могу дежурному врачу дозвониться, а там истерика. Я кресло привезу?

– Да, вези.

Наверное, это все-таки была не очень удачная идея – лежать здесь после операции, невозможно перестать быть врачом, невозможно не вникать во все и отказывать персоналу в просьбах.

Женя вновь привезла кресло. Определенно, я скоро привыкну к нему и перестану передвигаться самостоятельно…

– А что случилось-то? – спросила я, когда Женя повезла меня по коридору.

– Да тут пациентку одну жених бросил, представляете? Есть же такие сволочи – видит же, что человеку и без того плохо, а он еще и добивает. Мог просто не приезжать.

Как только открылась дверь палаты, я сразу поняла, о ком речь. На кровати лежала бывшая девушка Мажарова, кажется Виктория, и, закрыв подушкой лицо, рыдала в голос. Женя перехватила мой взгляд и развела руками:

– Ничего слышать не хочет. Предупредили ведь – нельзя плакать, придется снова повязки менять, но что тут сделаешь…

– Вика, послушайте меня, – произнесла я, подкатываясь ближе к кровати. – Меня зовут Аделина Эдуардовна, я оперировала вас, и теперь вы портите мою работу. У вас начнется отек, а правый глаз и так не в блестящем состоянии. Сейчас вам сделают укол, и мы поговорим. Вернее, я поговорю, а вы послушаете. В чем дело, Женя? – Я заметила, что медсестра подает мне какие-то знаки.

Женя подошла, чуть откатила меня от кровати и, наклонившись, прошептала на ухо:

– Аделина Эдуардовна, нам категорически запрещено давать ей наркотики.

– С чего вдруг?

– Она наркоманка.

– Ну, я не наркотик прошу ввести, а седативное, она иначе не успокоится. Почему я не в курсе?

– Да мы сами только вчера вечером узнали, Мажаров распорядился никаких наркотиков не давать без осмотра врачом.

– Ладно, разберемся. Ты пока пойди, пожалуйста, набери препарат, а мы поговорим и успокоимся.

Женя ушла, а я снова подкатилась к по-прежнему рыдающей Вике.

– Давайте так, – взяв ее за руку, проговорила я довольно жестко.