Спят усталые игрушки

Не прошло и получаса, как Соколову перевели в бокс, маленькую одноместную палату, предназначенную для самых тяжелых. На тумбочке выросла батарея бутылок и банок, здесь же весело желтели боками апельсины.

– Умираю я, – неожиданно первый раз в жизни пожаловалась женщина. – Вы, Коля, возьмите ключи, поезжайте ко мне домой да привезите мою сберкнижку и нотариуса. Оформлю на вас доверенность. Там денег совсем мало, но на гроб хватит, очень уж не хочется в общей могиле.

Шабанов наклонился и убежденно произнес:

– Вы не умрете, жить вам еще долго, до глубокой старости.

Анна Перфильевна попробовала улыбнуться, но губы не складывались, получилась гримаса.

Коля сел на кровать и взял больную за руку. Его огромные черные глаза уставились прямо на женщину. Анна Перфильевна почувствовала, как по руке побежал горячий ток, согрелись ноги, приятное тепло разлилось по всему телу, достигло головы.

Проснулась она одна. В окно бил яркий солнечный свет. Неожиданно захотелось встать. Соколова спустила ноги и, покачиваясь, сама добрела до столовой. На обратной дороге ее встретил Коля.

Почти месяц юноша ходил в больницу каждый день. Он практически не разговаривал с Соколовой. Появлялся около семи, садился на кровать, брал за руку.

Врачи только удивлялись, рассуждая о загадках рака. Безнадежная больная неожиданно резко пошла на поправку.

Но Анна Перфильевна точно знала – вылечил ее Коля. Причем не таблетками, не уколами, не лучевой терапией, а, как говаривали в старину, «наложением рук».

В конце января Соколову было не узнать. На лицо вернулись краски, появился аппетит, и анализы четко свидетельствовали – у женщины нет патологии, она здорова.

За несколько дней до выписки Шабанов пришел, как всегда, в палату, но на этот раз не стал брать пациентку за руку, а, встав у окна, сказал:

– Христос велел платить за зло добром, а за добро – отдавать в десятикратном размере. Но я пока всего лишь обычный грешник, и нет во мне должного смирения. Вам я долг отдал, за все хорошее отплатил. Все пять лет за решеткой помнил, как прокурор для меня десять требовал, а народные заседатели вас сломать пытались. Нет, вы пожалели меня, определили наказание по нижней границе. Никто меня не жалел, а вы вдруг сочувствие проявили, поняли, что я Жорку Рощина из благих чувств лупил, хотел дураку божье царство открыть!

– Веришь до сих пор? – спросила Анна Перфильевна. – В секту вернулся?

– А я и не уходил, – пояснил Коля, – бог во мне и за решеткой, со мной и на воле. Разве можно у человека душу отнять? Теперь прощаться надо. Вы больше не заболеете никогда, я это чувствую, а встречаться нам не следует. Вы судья, я бывший уголовник, мы разного роду-племени. Так что оставайтесь с богом.