Спят усталые игрушки

Почти пятнадцать часов прошло! Хотя, не знаю, может, она всегда так много дрыхнет!

Зайка с удивлением покосилась на девушку, а Серафима Ивановна вскрикнула:

– Немедленно зовите врача, такой глубокий, непрерывный сон может свидетельствовать о поражении головного мозга. Она падала?

Марья Сергеевна беспомощно погладила внучку. Светлана пожала плечами:

– Не знаю!

– Хорошая же вы мать, – не выдержала Зайка.

– Я не… – завела Света, но, получив от меня пинок, заткнулась.

Ольга вытащила телефон и вызвала «Скорую помощь».

Марья Сергеевна осторожно поправила подвернутую ручку и прикрыла девочку пледом.

Врач приехал быстро. Помахивая железным ящичком, он вошел в холл, огляделся по сторонам и почему-то скривился. Потом процедил:

– Где больная?

Мы с Зайкой проводили его к Верочке. Доктор вошел внутрь комнаты и велел:

– Всем выйти, кроме матери.

– Но… – начала Зайка.

– Всем вон! – жестко приказал эскулап.

Мы оказались в коридоре. Марью Сергеевну внезапно затрясло.

– Уведи ее в гостиную и дай чаю с коньяком, – распорядилась я.

Ольга потащила несопротивляющуюся старушку по коридору. Тут дверь комнаты приоткрылась, и доктор спросил:

– Молоток есть?

Недоумевая, я сбегала в кладовку и притащила инструмент. Через минуту «гиппократ» потребовал:

– Теперь плоскозубцы и напильник, а еще лучше шило.

– Что вы делаете с несчастным ребенком? – завопила я, влетая в комнату.

– Ничего, – спокойно ответил врач, – у чемодана замок заклинило, не открывается."

"Кое-как он все же справился с замком и принялся отламывать «носики» у ампул. Иголка ткнулась в худенькую попку, я невольно вздрогнула, но Верочка даже не шевельнулась.

– Интересно, интересно, – бормотал педиатр, щупая пульс на маленькой, тощенькой ручке, – как будто бы здорова, а не реагирует. Ну надо же, прямо Спящая красавица, словно заколдованная.

И он снова принялся щелкать пальцем по ампуле.

– Не надо, – тихо сказала я, – кажется, я знаю, что с ней.

Помочь в этой странной перепалке мог только профессор Мельниченко. И я, забыв переодеться, как была в грязных джинсах и мятом пуловере, помчалась на факультет психологии.

Андрей Николаевич читал лекцию, и я вынужденно просидела около полутора часов на подоконнике в коридоре. Освободился он только в половине шестого. Но, нужно отдать должное Мельниченко, ехать согласился мгновенно, даже не спросив о сумме гонорара. Впрочем, возможно, думал, что я знаю, сколько он берет за визит.

По дороге, как могла, ввела профессора в курс дела. Брови Андрея Николаевича поползли вверх, но слушал он чрезвычайно внимательно, не перебивая, без оханий и возмущений.

Конец рабочего дня не лучшее время для поездок по центру столицы. Кругом змеились отвратительные пробки, москвичи торопились по домам.