Выгодный риск

 – Глаза горят, хвост трубой, весь в мыле.

Актаев не слишком спешил брать пример: три дня назад он видел совсем другого Пушкина – ленивого и сонного. И откуда что взялось.

– Не опоздал бы…

– Кто, Пушкин? Я же тебе сказал: придет. И вот – пришел… Не сомневайся в Пушкине, как в себе.

Вот в себе Актаев как раз и сомневался: не приходилось ему задерживать человека на улице. В ресторане – тем более. Что оставалось? Он тоже понадеялся на полицейский авось.

• 56 •В тревожном ожидании месье Жано вышел из гостиницы. До встречи оставалось слишком много времени. Он отправился гулять по Москве.

В Ницце привычно было видеть состоятельных русских господ, с большими семьями и прислугой. Они мало чем отличались от обычных французов. Разве что любовью к игре в рулетку. Русские за границей говорили почти чисто по-французски, любили французскую кухню, восхищались французской литературой. О России вспоминали, как о доме, в который иногда надо возвращаться, но лучше жить подальше от него. Месье Жано думал, что все русские такие. Только попав в Москву, он обнаружил, как сильно ошибался.

В этом городе ему открылся совершенно другой мир, ни на что не похожий. На одной улице была чудовищная бедность, нищие на паперти церквей, оборванные детишки. А на соседней – резные дома-красавцы с богатыми витринами."

"Тут вразнос торговали какой-то жуткой дрянью, называемой сбитнем, а рядом – великолепные рестораны с ловкими официантами. Месье Жано видел баб, черных лицами, замотанных в платки, а рядом – редких красавиц, одетых по последней европейской моде. А еще вездесущие городовые, безумная езда на санях, запряженных тройками, пьяные, которые падали на тротуар, и через них равнодушно переступали. Бойкие торговцы пирожками, лаптями, плетеными корзинами, ложками, шапками рядом с модными магазинами Кузнецкого моста, которые могли конкурировать с салонами Парижа. И все это смешано, перемешано, наверчено и склеено какой-то невероятной силой, от которой нет спасения.

Больше всего месье Жано изумляли русские традиции. Он видел на замерзшем пруду, который называли Патриаршим, как юноши, скинув форменные тужурки, разделились на два отряда и стали колошматить друг друга до крови. На эту драку с усмешкой посматривал городовой, приговаривая: «Ишь, разошлись студентики нынче». Самое непостижимое для месье Жано состояло в том, что после драки студенты обнимались с недавними врагами, троекратно целовались и просили прощения.

Он понял, что в России просить прощение – какая-то безграничная традиция. На улице человек встречал знакомого, и повторялось то же самое: поцелуи и взаимные просьбы о прощении.