Я тебя не помню

Всмотрелся в бледное маленькое личико и грудь словно кипятком обожгло. Часто заморгал и отвернулся. Это оказалось выше моих сил. Я примерно понимал, что буду испытывать, когда увижу ребенка, но реальность лишила меня всякой опоры. Эта малышка была копия меня в детстве. И цвет волос кипенно-белый, как у Нади… Сомнений быть не могло.

У меня руки задрожали, а к горлу ком подступил. Впервые за долгое время я хотел не сдерживать чувства и крушить все вокруг. Все, что попалось бы сейчас под руку, и кричать диким голосом.

— Выйди на улицу Максим, — Динар заметил мое состояние.

— Нет, — я присел на старое кресло рядом с кроваткой и принялся разминать кисть правой руки. Глубоко дышал и прислушивался о чем Динар разговаривал со старушкой.

Она поглядывала то на меня, то на Динара. И заметив, как сильно я распереживался за чужого дитя, похлопала меня ободряюще по плечу. Вот только не чужой была мне эта девочка.

— Я готова Лидушку разбудить и хоть сейчас ехать с ней в больницу. Но одну девочку я не оставлю, с ней везде буду. И это даже не оговаривается, — упрямо заявила она.

— Давайте сегодня не будем тревожить дальней дорогой ни вас, ни малышку, — спокойным голосом произнес Динар. — Вы без спешки соберете вещи и все необходимое, а завтра пришлем за вами машину с утра пораньше и отвезем в кардиологический центр. Там возьмут все необходимые анализы у девочки и назначат ей лечение.

— Да какое лечение? — возмутилась старушка. — Операция ей нужна. Срочно! Сейчас! — и достала из шкафчика документы. — Были мы с ней у врача. И диагнозы нам давно все поставили.

Девочка закряхтела и села в кроватке, уставившись на нас такими же голубыми глазками, как у меня и сестры. Словно околдованный я поднялся на ноги и подошел к малышке. Протянул руку и коснулся бледной щеки пальцем. Лида испуганно посмотрела на меня, а потом беззвучно заплакала. Мне захотелось разрыдаться вместе с ней. А еще прижать девочку к груди и пообещать ей, что сделаю все, чтобы она стала здоровой. Что заберу ее к маме и папе, а она больше никогда не будет одна.

— Ну все, — засуетилась старушка. — Идите на улицу. Сейчас я к вам выйду. Нельзя ей нервничать. Идите!

Но перед тем как покинуть дом, я взглянул на малышку еще раз, чтобы запечатлеть в памяти ее красивое личико. Пусть бледное, изможденное, но уже такое родное.

— Ты как? — я схватился за опору на улице и прикрыл глаза, переводя дыхание.

Нет, Надю лучше оградить на какое-то время от всех потрясений.