Я тебя не помню

— Свидетелей, говоришь? Значит и тебя тоже устранят? Ты вон сколько всего знаешь, — лицо Алисы побагровело. — Мне жаль, что я поверила тебе пять лет назад. И не будь этой аварии и последующей травмы головы, я бы обязательно во всем разобралась и помогла Максиму выйти из тюрьмы. У тебя такая возможность была, но ты не стала этого делать, а прыгнула в койку к моему мужу…"

"— Ах, ты дрянь, — Алиса бросилась на меня, но Степан остановил ее. — Это из-за твоего папаши все! Моя семья по миру пошла из-за него! И Глеб женился бы на мне, но все ты! Ненавижу тебя! Собака на сене! Вот ты кто! Если не любила его, то зачем с ним жила? Почему не ушла от него? Мне жаль, что я тогда помогла сбежать тебе.

Вы со Шведовым все спланировали, а я снова осталась ни с чем. Надеюсь, на этот раз он по-настоящему бросит тебя. Это ведь ребенок Хабарова? — она опустила глаза на мой живот.

Но отчитываться перед Алисой, чьего ребенка носила под сердцем, я не собиралась. Пусть думает, что это ребенок Глеба. Мне все равно. Захлопнув дверь, я вернулась в палату и села на кровать. Меня потряхивало от нервов и отказываться от успокоительного после такой эмоциональной встряски я не стала.

После капельницы я заснула, а проснулась, услышав тихие голоса:

— Нет, Дина. Мама отдыхает. Мы ее тревожить пока не будем. Давай лучше нарисуем пейзаж за окном? Смотри, какой вид. Нравится? — тихо говорил Максим.

— У меня не получится. Я плохо рисую.

— Получится. Давай сюда свою руку. Я помогу.

Я молча наблюдала за Максимом и Диной, не желая себя выдавать. От представшей картинки тепло растекалось по телу. Все эти дни я запрещала себе думать о совместном будущем, строить на него планы, а сейчас не смогла удержаться от подобного соблазна.

Вдруг у нас все получится, а мы будем самой счастливой семьей на свете?

43

МаксимЯ подошел к детской кроватке и погладил Лиду по щечке. Она спала и была похожа на ангела в это мгновение. Это было неправильно сравнивать ее с Диной, но я постоянно это делал. Они и в самом деле были очень похожи. Особенно цветом глаз.

— Как она сегодня? — я присел рядом с Валентиной Петровной, а старушка внезапно прижалась ко мне и крепко обняла, словно много лет провела в одиночестве, а теперь ей вдруг повстречался на пути живой человек.

Ее плечи задрожали, а по лицу потекли слезы. Я испытал странное чувство. Пока сидел в тюрьме, поддержки ни от кого ждать не приходилось. Матери Хованской, думаю, было знакомо это чувство, если столько времени она получала отказы в помощи. Так растрогалась, что я и Наташа каждый день их навещали?

— Вам удобно спать на этом диване? Может быть, мой водитель будет отвозить вас в отель, а на ночь с Лидой будем оставаться я или моя сестра?

— Ох, Максим, — улыбнулась старушка, вытирая слезы с щек. — Никуда я не поеду.