Я тебя не помню

— Тоже с сердцем проблемы?

— Нет. Она беременна. Угроза выкидыша. Надя находится сейчас в больнице.

Мне пришлось рассказать Валентине Петровне все с самого начала: про подмену детей и нашу разлуку с Надей, и даже про ее внучку Дину.

Почти час у нас ушел на этот разговор, а я вдруг осознал, что правильно сделал, решив во всем разобраться. Страшно представить, что было, если бы я прошелся катком по чувствам Нади после того, как вышел из тюрьмы.

— Привезешь вторую девочку? — с надеждой в голосе спросила Валентина Петровна.

— Привезу. Только для начала Наде нужно рассказать о Лиде.

Всю голову я сломал как это сделать. Боялся, что на фоне нового стресса ей станет хуже. Ей сейчас самой уход нужен.

— А ты расскажи. Не тяни. Дочь — это хорошая новость. К тому же она вон какая красавица растет. И мне радость будет посмотреть на эту встречу и знать, что дитя с родной матерью будет жить в ласке и любви. А то увезете ее потом за границу… Я ведь препятствовать вашему счастью не стану, Максим. Лиде только добра хочу.

Об отлете в Германию Валентине Петровне вчера вечером сообщил врач. Я предложил ей полететь вместе с нами, но она отказалась, узнав, что я и Наташа будем рядом с Лидой.

На прошлой неделе я договорился с рабочими, чтобы в ее доме, пока она проводит все время с внучкой в больнице, сделали ремонт и провели горячую воду. Хотелось как-то отблагодарить старушку за доброту и сердечность. И согласись она полететь, безо всякого оформил на бабушку все документы и забрал с нами, но разве мог заставить ее лететь силой? Понимал, почему она остается. Потому что переживала за будущего внука или внучку. Но будь моя воля, я бы отправил Хованскую на принудительное лечение от алкоголизма прямо сейчас, чтобы у нее мозги встали на место.

— Максим, не тяни с разговором. Не нужно. Она мать и должна знать, что ее дочь жива. Расскажи ей о Лиде.

Пообещав приехать завтра утром, я поехал в офис, ни на секунду не переставая думать о словах женщины. Мое молчание о Лиде могло поставить под удар возникающее доверие между мной и Надей. Но пока я даже не представлял, как сказать ей о больном ребенке. Да, живом, но Лиде на днях предстояла серьезная операция. А что если пойдет что-то не так? Что если девочка не перенесет ее, а маленький и хрупкий организм не справится с нагрузкой? Как я тогда буду смотреть Наде в глаза?

Ближе к вечеру я направился к ней в клинику.

Еще буквально месяц назад я не строил никаких планов на совместное будущее, был одержим идеей поквитаться с предателями и людьми, которые подставили моего отца. А сейчас хотел одного: завершить все дела с Парфеновым и уехать с Надей и детьми в Германию, где Лида будет проходить реабилитацию после операции на сердце. Навряд ли мы вернемся в Россию.