Я тебя не помню

Да что же это такое? Будто сговорились они все!

Мне следовало сохранять спокойствие, но разве это возможно в таких условиях? А еще эта тяжесть в груди… будто я таскала за пазухой огромный двадцатикилограммовый камень.

Мы въехали во двор спустя сорок минут. Ворота закрылись за нами, а я поняла, что Глебу ничто не помешает, сделать так, как он сказал мне в аэропорту: он закроет нас с ребенком в четырех стенах и никуда не будет выпускать. Господи, как же я ошибалась в этом человеке…

Всю дорогу я лихорадочно перебирала идеи, как помочь Максиму, но ничего не приходило на ум, кроме одного: позвонить его сестре и сообщить ей о задержании.

У Шведова ведь был какой-то хороший друг, который помогал ему? Наташа наверняка знала, как с ним связаться? Он должен был ему помочь! Максим ни в чем не виноват, он не похищал меня, не удерживал силой, а это все притянутые за уши обвинения, которые я не собиралась подтверждать!

— Мама, а можно я сегодня буду спать с тобой? Я так соскучилась по тебе…

— Конечно, маленькая моя, — я обняла Дину за плечи и улыбнулась, заметив, что Виолетта Артемовна внимательно за нами наблюдает.

Моя сумка осталась в машине, а телефон все это время лежал в заднем кармане джинсов. Он оставался единственной связующей ниточкой с вешним миром. Только вот я предчувствовала, что ненадолго, а мне нужно как можно быстрее позвонить Наташе и сообщить ей о Максиме."

"Под предлогом, что мне нужно в туалет, я поднялась на второй этаж в нашу спальню с Глебом и тут же скрылась в ванной. Достала телефон и дрожащими пальцами набрала номер Наташи.

Она ответила сразу, словно все это время ждала моего звонка.

— Наташа… Максима задержали… — сбивчивым и хриплым от волнения голосом начала я, но она меня перебила:

— Я в курсе.

Он уже позвонил Динару. А ты… — услышав громкий всхлип в трубке, я поняла, что она плачет. — Это все из-за тебя. Все наши беды! Из-за тебя и твоей семьи! Ты просто не представляешь, как это больно терять близких людей… Максим и так провел почти пять лет в тюрьме, он пошел на эту сделку со следователем сильно рискуя, чтобы уменьшить себе срок. Я ненавижу тебя, ясно! Ненавижу! И не звони мне больше! — она бросила трубку, а я непонимающим взглядом уставилась в свое отражение в зеркале.

Но в чем была моя вина? Какое я имела отношение к тому, что он сидел в тюрьме пять лет, а сейчас пошел на эту сделку с правоохранительными органами? Ведь я согласилась ему помочь…

Моя последняя надежда, что все каким-то образом разрешится с помощью друга Максима, только что растворилась, и я позволила себе расплакаться. Кроме Наташи мне некому было больше позвонить. Не к кому пойти, а дом, который я считала долгое время своей крепостью, теперь казался мне совершенно чужим и неприятным.