Я тебя не помню

Он провоцировал Глеба… Намеренно провоцировал, говоря все эти слова… До меня не сразу это дошло, но очная ставка с Максимом и его присутствие в кабинете у следователя это и был встречный шаг со стороны Динара? Максим был отвлекающим маневром? Поэтому следователь потребовал от нас ходатайство и разрешил Глебу присутствие на допросе?

— Я буду вынужден позвать охрану. Глеб Викторович, сядьте на место, — сухо сказал Аверин, даже не подняв головы от бумаг.

Но моего мужа накрыло вспышкой гнева, а он едва контролировал себя и не отдавал отчета своим действиям в такие моменты.

Так примерно и случилось в тот вечер, когда он ударил меня по лицу у себя в кабинете.

Замахнувшись, Глеб попытался ударить Максима, но он увернулся и сделал блок, закрыв голову руками. Следователь же с отстраненным видом продолжал заполнять протокол, и даже не думал останавливать моего мужа. Он точно был на стороне Максима? Глеб выкрикивал ругательства, говорил Шведову, что он сгниет в тюрьме, а я, схватившись пальцами за виски, почувствовала слабый толчок в плечо. Аверин смотрел мне в лицо испытующим взглядом. До меня не сразу дошло, что я должна была сделать, но когда поняла, то дрожащими пальцами достала листок бумаги из кармана джинсов и сунула ему в руку, чувствуя, как от волнения зашкаливает пульс.

Он спрятал мое заявление в стол и тут же взял в руки телефон, потребовав, чтобы Максима увели из его кабинета.

— На сегодня допрос окончен, — он хлопнул руками по столу и поднялся с кресла. — Глеб Викторович, я могу вас в соседнюю камеру определить. Как вам такая перспектива?

— Себя туда определи, — тихо проговорил Глеб, возвращаясь на место.

Меня трясло, и чувство было такое, что я и в самом деле сейчас упаду в обморок, и мне даже не придется ничего играть.

— Подпишите протокол на каждом листе, — обратился Аверин ко мне. — Я вызову вас на повторный допрос.

Следователь подсунул мне какие-то бумажки, чтобы я расписалась, но я едва смогла прочитать, что там было написано. Все расплывалось перед глазами. А когда мы вышли с Глебом из этой камеры пыток, я схватилась рукой за стену и стояла так несколько мгновений, переводя дыхание и пытаясь уложить в голове все, что сейчас произошло.

Неужели такой беспредел везде творился?"

"— И ты еще его жалела? — прорычал Глеб у меня под ухом. — За что я вообще плачу этому выскочке такие деньги? Какая к черту очная ставка? Гадюшник! — ругался он.

Я больше не узнавала в Глебе человека, который пять лет был примерным семьянином и любящим отцом. Оставаться с ним наедине было очень страшно.

— Купленный следователь? — тихо переспросила я.

— Ты такая наивная, Надя, — усмехнулся Глеб.

Значит, я не ошиблась. У всего была своя цена.