Моя по умолчанию

Но там уж точно не разобрать букв.

– Вы простите, Даная Васильна, вам сейчас наверняка не до нас, но нам было крайне важно, чтобы вы знали – мы с вами, – выступила вперёд самая бойкая наша мамочка.

– И молимся за вас, – едва слышно шепчет, напротив, самая тихая.

– Не знаю, что сказать. Это ужасно трогательно. Я сейчас разревусь. А мне нельзя из-за ожога, – всхлипываю."

"Родители, которых, сколько бы мы с ними ни прошли, все равно немного смущает мой звездный статус, осторожно по одному вступают в диалог. Кто-то интересуется, как такое случилось, кто-то сокрушается, что таких ненормальных людей еще носит земля. Восьмилетний Леня Лукин, который совсем недавно вошел в ремиссию, отвешивает мне настоящий комплимент. Все смеются… А я все же не могу сдержать слез. И даже боли не чувствую. От этих чудесных людей идет такое искреннее, такое щедрое и бескорыстное участие, что я, будто замороженная изнутри, начинаю потихоньку оттаивать. И может, это вовсе не слезы льются из моих глаз.

Я бы говорила с ними и говорила, но некоторые детишки всерьез больны. Не хочу их лишний раз нагружать. Поэтому аккуратно сворачиваю беседу.

– Кхе-кхе… – слышу за спиной. Оборачиваюсь. В дверях неуверенно переступает с ноги на ногу дед Георгия. Никак не могу свыкнуться с мыслью, что он – священнослужитель.

– Отец Алексей…

– Не потревожу? Всего-то и хотел позвать вас пить чай, а невольно подслушал вашу беседу.

– Что ж… я отпускаю ваш грех ввиду искреннего покаяния, – улыбаюсь. – Или… так нельзя шутить? – спохватываюсь тут же.

Отец Алексей громко смеется и качает седой головой:

– Можно-можно. Я – по сути своей, либерал.

– Что ж – это интересно. Так что там с чаем? Разрешите, я за вами поухаживаю.

– Ну, уж нет! Георгий велел нам сдувать с вас пылинки и не нагружать.

– Вот еще. Я не хрустальная ваза, чтобы с меня что-то там сдувать.

– Да. Вы не хрустальная. Я в этом убедился из вашего разговора с этими людьми.

– Ох, это было очень неожиданно. Я вообще ведь по другому поводу звонила. Так не вовремя это все, – осторожно касаюсь лица кончиками пальцев. – В самый разгар войны.

– Войны?

– Вот именно. Пойдемте в кухню?

А в кухне – Егор. Сын Георгия. Тот нас представил и сразу уехал. За Астаховым засобирался и сам Егор. Никто не отменял школу. Так что, по факту, до настоящего момента у нас не было шанса с ним пообщаться.

– А что, Горгона сегодня не приходила? – вздыхает Гор, прошерстив пустые полки холодильника.

– Горгоной Егор зовет нашу домработницу, – поясняет отец Алексей с улыбкой. – Она заболела. Так что мы с тобой, Горушка, на хозяйстве.

– Окей. Я закажу еду, – зевает тот, лениво почесывая живот.

– Я могла бы что-нибудь приготовить, – вызываюсь, чувствуя себя ужасно неловко. У меня тут, вон, мужики некормленные, а я сижу, бездельничаю.