Моя по умолчанию

– Мы же поженились.

– И что?

– Я должна понимать, есть ли шанс от тебя залететь!

На эмоциях с губ моей женушки срываются интересные слова. Те, которые она, вся такая благовоспитанная, вряд ли использовала в повседневной жизни. Залететь. Ну, надо же. Откидываю голову и смеюсь. Она обиженно пыхтит. Я невольно сбавляю скорость и касаюсь ладонью ее маленького животика.

– Ты уже от меня залетела.

– Это вопрос на будущее! – дует губы. – Мы, между прочим, не обсудили тему предохранения.

– Потому что эта самая тема не актуальна на ближайшие месяцы. – замечаю я, и вот тут до меня доходит, что мы в самом деле можем… можем… Ч-черт! Вот это да!

– А как же всякие болезни?

– Я – чистый. Ты – я так полагаю, тоже. Когда мы сегодня окажемся в постели, между нами не будет никаких преград. Кожа к коже. Только ты и я.

– Значит, у тебя с этим нет проблем?

– С чем? – я туплю, а потом доходит. И я смеюсь пуще прежнего. Буквально до слез. – Ты опасалась, что я прибег к процедуре ЭКО, потому как у меня оборудование не фурычит?

– Откуда мне знать, что да как? К тому же ты зря смеешься. Это – серьезная проблема и…

Прерывая сбивчивые оправдания жены, беру ее ладонь и укладываю поверх своей впечатляющей эрекции.

– О-о-ох… – выдыхает Даная, конвульсивно сжимая пальцами мой стояк. Чертыхаюсь. Зря я это провернул. До дома еще доехать надо. Как теперь отвлечься, скажите, пожалуйста?!

– А ты? Со мной все прояснили. А вот что подтолкнуло к ЭКО молодую незамужнюю девушку?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Не такая уж я и молодая. Мне тридцать два! – Даная отнимает ладошку и сцепляет руки в замок перед собой.

– Но когда ты решилась на процедуру, тебе было меньше тридцати, – справедливо замечаю я.

– Меня заставила подруга. Лена Верещагина. Видишь ли… У нее слишком поздно обнаружился рак. Яичники убрали, матку. Она лишилась возможности иметь детей и очень болезненно это переживала. А у меня наследственность тоже не очень хорошая. Вот Лена и настояла, чтобы я позаботилась об этом на будущее.

– Заморозила яйцеклетки?

– Ага. Но я пошла дальше. – Даная пожимает плечами. – Заморозила эмбрион. Мне тогда показалось это хорошим решением. На которое я бы потом вряд ли решилась. Лена умерла через полгода. Потом, еще через месяц, ушла моя мать. Я возвращалась домой, в одиночество, уставшая, как собака, выгоревшая абсолютно, и даже себе не могла объяснить, зачем мне это все. Ради чего? Ответ пришел. – Даная касается живота. – Но не сразу. Я ужасно хотела дочь!

– Ну, простите, – ухмыляюсь.

– И ни капельки тебе не жалко, – вздыхает она.

– Что есть – то есть, – уже в открытую смеюсь. – Но мое предложение насчет дочери в силе.

– Ну, не знаю.