Моя по умолчанию

Глаза разбегаются – не знаю, куда смотреть. То ли в ее мутные от желания глаза, то ли туда, где я ее… я ее… Даная подается вперед, и я чувствую, как меня затягивает силой ее желания. Это непередаваемо, возмутительно хорошо.

– Я знал… – шепчу, бесцеремонно перехватывая инициативу.

– Ч-что?

– Что это будет идеально. Ты моя… Для меня. Вот так, да? – с силой подаюсь и отступаю. Даная молчит, сконцентрировавшись на достижении удовольствия, тогда как мне жизненно важно, чтобы она сказала… сказала.

– Ты моя…

– Да!

– Ты моя…

– Да-да-да… – ритм становится по-настоящему бешеным. Не в силах устоять на ногах, она ложится грудью на столик, и когда мне кажется, что я не выдержу и сорвусь, отлетает, сжимая меня, как в тисках.

Глава 16

Даная

– Для женщины, которая еще недавно меня стеснялась, ты удивительно раскованна.

Выключаю микроволновку и оборачиваюсь к развалившемуся под елкой Астахову. Тот лежит, подперев рукой щеку, а свободной – щиплет виноград, красиво разложенный на тарелке из антикварного сервиза. И так хорошо при этом выглядит, что хоть картину с него пиши. Или ваяй скульптуру. Хотя справедливости ради стоит отметить, что все же он не идеален в плане пропорций. Особенно в том месте, что принято стыдливо прикрывать фиговым листком.

– Ты жалуешься, я не пойму?

– Ни в коем случае!

– Тогда что тебя смущает?

– То, что я сотрусь, если еще хоть раз на тебя залезу, – смеется, откинув голову."

"– Ты, как всегда, романтичен, – фыркаю я. И уже в который раз ловлю себя на мысли, что рядом с ним, таким неромантичным, мне удивительно хорошо. Все же я формировалась в определенной среде. Среде, насквозь пропитанной фальшью, неискренностью и душной завистью. Среде, в которой у каждого поступка – двойное дно. А у каждого человека – свои мотивы. И, наверное, меня трогает как раз то, что он не играет, не пытается выглядеть лучше, чем есть, чтобы произвести впечатление. На меня. Да и вообще на кого-либо.

– Эй! Попрошу! Между прочим, это я придумал этот пикник!

Астахов обводит рукой плед, на котором он возлежит, и разложенные вокруг закуски. Осторожно, придерживая тарелку с теплым пирогом, усаживаюсь рядом. Может, мне и впрямь стоило одеться – плед шерстяной, я тут же начинаю чесаться, как в детстве, когда мама заставляла надеть ненавистный колючий свитер. Впрочем, одевшись и раздевшись несколько раз за последние два часа, я решила, что это – мартышкин труд. Потому, собственно, я и голая. И по этой же причине – голодная. Угрозы моего муженька не были пустыми. Он действительно выжал из меня все соки.

Тянусь к исходящему паром пирогу с судаком. Тесто воздушное даже на вид, пропитанное маслом и травами. От аромата текут слюнки.