Моя по умолчанию

– Жор…

– М-м-м?

– А это правда?

– Что?

– Ты правда меня любишь?

– Конечно. А как же иначе?

– Не знаю. Но ты никогда мне этого не говорил. Сегодня, вот, впервые. Я даже не знаю, как к этому относиться.

– Как к признанию в любви.

– Которое прозвучало сразу после угрозы отобрать у меня ребенка? – с губ Данаи слетает влажный невеселый смешок.

– Ты же понимаешь, что это все от бессилия?

– А то, что тебя дома никогда нет? Это от чего?

– От того, что отец втянул меня в один крупный проект, – вздыхаю. – Очень геморный, но и денежный очень. Если выгорит – наша компания станет крупнейшим игроком на рынке. Старый лис, оказывается, все это время держал нос по ветру.

– Так вот почему он вернулся?

– Угу. Но давай не будем о нем. Лучше вернемся к… на чем мы там закончили?

– До того, как начали опять ругаться? – грустно усмехается Даная. – Я просила тебя отозвать охрану.

– Это невозможно.

– Их постоянное присутствие за спиной пугает меня до ужаса. Я как чертов параноик, вздрагиваю от каждого шороха.

– Тебя пугает охрана или осознание исходящей извне угрозы?

– Я не знаю. Одно понятно – я не могу сосредоточиться на работе, когда они ходят за мною следом.

– Но ты можешь потерпеть? Ради моего спокойствия? Я обещаю отозвать ребят, как только удостоверюсь, что тебе ничего не угрожает, – с жадностью вглядываюсь в ее глаза. Давлю. Нагнетаю. – Пожалуйста…

– Ладно. Извини, что добавила тебе беспокойства. Я просто… ну, не могу я иначе, понимаешь? У меня за всех этих несчастных болит душа.

Парадокс. Но ведь именно это неравнодушие и делает Данаю той женщиной, которую я люблю. Которой безмерно восхищаюсь и которой горжусь. Ну, по крайней мере, тогда, когда она не взрывает мне мозг.

– Просто береги себя. Я… – в горле пересыхает. – Я ж не от нехер делать поставил всю СБ на уши. Я…

– Что?

– Я просто не могу тебя потерять. – Черт с ним, что уж скрывать? Веду приоткрытым ртом по ее скуле, жадно вдыхаю аромат ее тела, по которому за прошедшую пару недель дико изголодался.

– Жора… – сипит.

– Можно еще? Пожалуйста, скажи, что еще можно! – настойчиво тяну вниз бретельки сорочки, спускаю лиф.

– Можно. Почему нет? Я здоровая сильная женщина.

– На восьмом месяце.

– Если тебя это не отталкивает…

– Шутишь? – наклоняю голову, вбираю сосок в рот. Какие же мы глупые! Почему не поговорили раньше? Зачем бодались? Что друг другу доказывали? Чего я добивался? Ведь, как бы ни было, я уже без нее не смогу. И все тут. Она мне под кожу влезла, проникла в кровь. В голове наваждением поселилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Укладываю руки на живот. В ней мое продолжение, и осознание этого пробуждает какую-то животную дикость.