Кардонийская рулетка

Я купил лимонаду, но он оказался теплым и оттого — безвкусным; помял шляпу — у стенда с многоствольным электрическим пулеметом случилась небольшая давка; уже собрался уходить, но неожиданно встретил Гатова…»

Из дневника Андреаса О. Мерсы, alh. d.— Неужели вы не слышали, синьорина? — притворно удивился молоденький лейтенант верзийской армии — бордовый парадный мундир не оставлял сомнений в его национальной принадлежности. — Эту новость обсуждает весь Герметикон: профессор Туркенбаум провел успешные испытания «лучей смерти», и скоро все оружие, которое вы видите здесь, устареет.

"

"— Как можно? — притворно изумилась девушка. Оружейные новинки красавицу не волновали абсолютно, а вот симпатичный офицер из Ожерелья — очень, и ради интрижки она была согласна слушать что угодно. — Какие ужасные лучи!

— «Лучи смерти», синьорина.

— Но почему их придумал какой-то Филькентрахен…

— Туркенбаум.

— …а не гениальный Гатов?

— Потому что слава Гатова чрезмерно раздута, — махнул рукой лейтенант. И повернулся к невысокому механику, который скромно стоял у стенда, вытирая испачканные в масле руки ветошью.

 — Скажи, гм… милейший, где тут ближайшая ресторация?

— Налево, направо, прямо, прямо, налево, налево, направо.

— Гм… спасибо.

— Всегда пожалуйста, добрый синьор, но за спасибо даже птички в лесу не поют.

— А за что же?

— За взаимность.

Девушка залилась краской, и лейтенант поспешил сказать болтливому человеку серебряное спасибо.

— Благодарствую! — Механик ловко поймал брошенную монетку, белозубо улыбнулся и повернулся к бредущему вдоль стенда алхимику. — Здорово, доктор!

— Э-э… — Удивленный Мерса никак не ожидал, что к нему кто-нибудь обратится, остановился, прищурился, а затем удивился еще больше: — Павел? Что вы тут делаете?

— Действительно, что? — насмешливо отозвался магистр.

Алхимик понял, что сморозил глупость, и смутился окончательно.

— Э-э…

— Да ладно, все в порядке.

Посещение «Костерка» не сильно отразилось на внешности известного ученого: ссадина над бровью, еще одна — на скуле и ободранные костяшки. Как с грустью заметил Энди, даже в простецких забавах дважды магистр был куда опытнее его, единожды доктора, щеголявшего опухшим носом и приличных размеров синяком под глазом.

Синяк, несмотря на все усилия Хасины, до сих пор не потерял здоровой синевы, однако ни Гатов, ни подошедший Бааламестре обсуждать полуразрушенную физиономию алхимика не собирались.

— Мерса!

— Э-э… Привет… э-э, Каронимо.

Ради выставки Каронимо приоделся: напялил странного вида башмаки до колен, странную черную робу с белым — откуда он его взял? — жилетом и чудовищный цилиндр с цветком «домохозяйка плачет». А поверх робы — неизменный кожаный жилет.