Нам нельзя

Голова склонилась набок, чтобы было удобно целоваться. На лице девушки вдруг появились пальцы, и я словно почувствовала прикосновение.

Трэш рисовал правой рукой, а левая рука под партой тронула мою коленку. Это было невероятно развратно. Само собой не в жизни, а в распустившихся мыслях, где мы уже целовались и прижимались друг к другу.

И спасибо Трэшу, что он рисовал на нас одежду.

Я сжала ноги и отстранила его руку. Никита тоже улыбался и краснел, как и я.

Нарисованная пара нежно обнималась и целовалась. Ладони парня держали лицо девушки. А её пальчики покоились на его талии.

Мои губы зудели, стали тяжёлыми, требуя этого. В коленях появилась дрожь, и я уложила руки на них. И мою левую руку накрыла рука Трэша. Ладони его вспотели, и мы слиплись пальцами.

Был невероятный трепет в теле. Бабочки в моём животе натужно пытались вырваться на волю.

Мы с Никитой встретились взглядами и утонули.

Дышать было сложно, но нужно было что-то сказать иначе…

Трэш чуть-чуть склонил голову на бок.

Только не на уроке алгебры!

– Здесь надписи не хватает, – еле слышно сказала я.

Никита ещё мгновение смотрел мне в глаза, опускал взгляд на губы, а потом вернулся к рисунку.

Он быстро вывел: «Туга…». Потом передумал. Длинными пальцами перевернул карандаш и резинкой стёр, что написал.

Он медлил."

"А потом решился. Очень быстро начертал размашистыми буквами: « Я люблю тебя».

– Тугарина!

Я вскочила на ноги, делая неглубокие вдохи, стараясь успокоиться и вздохнуть полной грудью. Получилось не сразу.

– Вы чем там с Савиным занимаетесь?

Класс заржал, стали высказывать мнения, чем мы тут занимаемся.

Я прикрыла свою тетрадь и выдала:

– Если показатель корня целое чётное число, то подкоренное выражение не может быть отрицательным.

– Савинов! – крикнула алгебраичка.

Трэш тоже вскочил с места и протараторил:

– Если показатель корня целое нечётное число, то подкоренное выражение может быть отрицательным.

Я, открыв рот, уставилась на Трэша, кто-то присвистнул.

– Сава, Леся сядьте на заднюю парту, – попросила учительница. – А вы, сладкая парочка, вперёд.

Класс опять заржал. Сквозь хохот, я слышала слова Анечки:

– Е –три.

– Ранила, – отвечал Шишков.

– Е – четыре.

– Убила. Пля, научил на свою голову.

– Есть, – Анечка сжала кулак и повела локтем вниз в знак торжества победы.

Хоть кому-то удастся оторваться на свободе – задних партах.

В коридор вываливал шумный народ из всех кабинетов.

Моё настроение было отличным, я порхала от навалившегося счастья. Шла, подпрыгивая в другую часть школы ближе к кабинету литературы. Трэш немного отстал, когда я вышла на перемену.

Зато Котов догнал меня на лестничной площадке, где росли цветы в кадках, и стоял бюст какому-то старику, очень напоминающего Ленина. Наверно, он и был.