Непорочная для Мерзавца

Первой под удар попадает стойка: я просто смахиваю все, что там есть. Стаканы, бутылки, дорогой хрусталь — на пол, в стену. И мне нравится боль, с которой осколки врезаются в кожу, каждый я встречаю безумным хохотом.

Глубже, еще глубже.

Посуда, мебель — я крушу все, пока кожа на костяшках не лопается, пока я просто не спотыкаюсь, потому что пятки набиты стеклом. Осколки впиваются в колени, но мне плевать: я падаю на спину, разбрасываю руки, как грешник на кресте.

Жаль, некому принести три гвоздя, чтобы закончить мои мучения.

Глава тридцатая: Кира

Я знаю, что его водитель идет за мной до самой квартиры.

Не потому, что такая внимательная — как раз наоборот, едва ли вижу, куда иду. Меня ведет физическая память, ориентиры, маркеры, которые выхватывает мое подсознание. А этот человек даже не прячется: сначала спускается со мной в метро, потом — садится в тот же вагон, потом пересаживается на другую линию. В троллейбус, до конечной и еще два квартала пешком.

Если бы не он, я бы просто упала где-нибудь по пути, или осталась бы ночевать на лавке в тихом сквере, не думая о последствиях.

В квартире темно и пусто.

Раздеваюсь, практически срывая с себя одежду, трясущимися ногами еле-еле переступаю через край ванны, до упора открываю вентиль и не сразу понимаю, что стою под ледяными струями."

"И только тогда, задыхаясь, даю волю настоящим слезам. Выплескиваю из себя все: боль, разочарование, слабость.

Я призналась ему дважды, и оба раза он вытер об меня ноги, смахнул мое признание, будто царь Крез[8] — недостойное подношение. Но я не сожалею ни о чем, и даже если бы можно было переиграть заново, вернуться в прошлое — я бы бережно, след в след, прошла тот же самый путь.

Потому что я любила его этой ночью. Потому что этой ночью я жила.

Вода становится горячей, и я собираюсь калачиком в углу старой ванной. Звук бьющих по спине и ребрам струй глушит слезы, и шепот: «Я же люблю тебя…» Мне ни к чему обманывать сему себя: я хотела его этой ночью, даже если все было неправильно и банально. Я дышала в его объятиях, кожей вбирала каждое прикосновение, каждый поцелуй. Взяла от него все, что он давал — и уже не верну назад.

Этой ночью я сплю без сновидений, и с трудом просыпаюсь от звука будильника.

Умываюсь, одеваюсь на автомате, а потом застываю у зеркала, когда бегу из кухни в прихожую.

Я жую бутерброд. Не давлюсь, не заставляю себя. Жую и чувствую вкус салата и сыра, и не очень свежий батон кажется сказочно вкусным. Потому что девушка в зеркале — она какая-то другая. Такая же болезненно бледная и худая, но у нее румянец на щеках и венка на шее бьется восхитительно быстро, предвкушая новый день, в котором обязательно будет место чему-то новому и хорошему.

Прикладываю ладонь к стеклу, встречая себя-новую.