Непорочная для Мерзавца

"

"У меня есть минутка на вдох, но я уже не могу — мне слишком мало просто кислорода.

Мне нужен запах моего Агрессора, его терпкая убийственная горечь в горле.

Я сделаю все, что он прикажет. Приму из рук любое наказание, любое поощрение, и мы прекрасно это понимаем.

— Две недели, Кира, я каждое сраное утро просыпаюсь от того, что могу долбить членом херовы доски, — медленно, со злостью, как на исповеди, рассказывает Крюгер.

— Каждый день ты торчишь в моей голове, как наваждение. Поэтому, поверь, надевать это платье было большой ошибкой, потому что я трахну тебя в нем. Здесь и сейчас.

Такая одежда, Кира, предназначена для провокаций.

Я берусь за столешницу сзади, стряхиваю с ног туфли и медленно опускаю ступни на холодный пол. Габриэль тянется к ремню на брюках, но медлит, выжидает, пока я исполню приказ.

Платье слишком узкое, поэтому приходится водить бедрами из стороны в сторону, пока упрямая ткань нехотя ползет вверх. Первый раз Эл бормочет что-то очень грязное, когда показываются резинки чулок, второй — когда я задираю его до талии.

Что, Крюгер, нравится твой подарок?

— Ты смерти моей хочешь? — глухо интересуется он, разглядываю крохотный черный треугольник шелка, весь усыпанный крошкой кристаллов «Сваровски». — Не смей даже шевелиться, упрямица, — замораживает мои попытки вернуть платье на место.

Вынимает ремень из брюк, подходит ближе и медленно, словно цедит терпение тонкой струйкой, ведет по моей ноге кожаной петлей. Огненные мурашки разбегаются вверх от колен, до треугольника между ногами.

Кого я обманываю?

Я хочу быть в этой клетке. Хочу быть в его клетке, и вошла сюда добровольно.

Глава сорок пятая: Кира

Он гладит ремнем выше, до выступающей тазовой кости, а потом опускается вниз.

— Раздвинь ноги, подарочек. — следующая команда.

Я почему-то приподнимаюсь на носочки: икроножные мышцы до предела натянуты в струны. Развожу ноги, и тут же непроизвольно запрокидываю голову, когда твердая петля ремня оказывается у меня в развилке: грубо трет, цепляя чувствительную точку между складками.

— Смотри на меня, подарочек, — говорит Эл, выуживая меня в реальность.

Он так сумасшедше сильно меня заводит одним своим видом. Просто тем, как почти лениво, на грани бесстыжей похоти, трет меня ремнем между ног, а вторую держит в кармане брюк. Как будто не происходит ничего вызывающего, и только заметная выпуклость на брюках выдает его возбуждение с головой. Эл прослеживает мой взгляд, растягивает губы в самую порочную улыбку, какую я когда-либо видела — и в один шаг оказывается рядом. Впечатывает мои бедра в холодным металл стола, роняет ремень и неистово накручивает тонкие тесемки трусиков на пальцы.