Непорочная для Мерзавца

Секундная боль, когда ткань врезается в кожу, словно леска — и он рвет их, без сожаления

Я не хочу больше ждать.

Я соскучилась по нему.

Умираю без него. Страдаю бессонницей в пустой постели. Я словно пустота, в которой нет ничего, кроме потребности быть заполненной единственным мужчиной на земле.

Габриэль кладет руки мне на плечи, так же грубо стаскивает рукава, фиксируя их у меня на локтях — теперь я даже пошевелиться не могу, и остается только пытаться сохранить хоть видимость гордости. Но и гордость бессильна против его зубов у меня на ключицах, против укусов, после которых на коже останутся следы. Я давно хочу носить клеймо моего владельца, я нуждаюсь в его метках, в праве собственности, которое он заявил давным-давно.

Внизу живота горячо и влажно тянет.

Все чувства скручиваются в одно, тугое, яркое и неистовое. Острая нить, которая обвивает сердце, затягивается вокруг тугой петлей и узлом.

Веки тяжелеют, потому что хочется закрыть глаза и позволить себе утонуть.

— Две недели, Крюгер, — почти хнычу я, словно капризная девочка. — Ненавижу тебя.

Он не отвечает, только опускается ниже вгрызается в плоть с такой жадностью, что я хочу выть от восторга: он нуждается во всем этом так же сильно, как и я.

— Пожалуйста, прикоснись… — вымаливаю его пальцы у себя на груди, когда Эл подцепляет бретели и медленно стаскивает лифчик вниз.

Грудь ноет от напряжения.

И тягучий разряд прямо в мозг, когда Габриэль пропускает соски между пальцами, а потом — режет их острыми краями зубов. И обдувает жаром дыхания, лижет шершавым языком, катает во рту, будто сладость. Я схожу с ума от одного вида его склоненной надо мной темноволосой головы. От того, как кончик языка порхает над тугим комком плоти, а ресницы дрожат, словно в лихорадке.

Моя рука у него в волосах, тянет, чтобы найти этот рот для поцелуя, но Эл практически до отказа втягивает в рот мой сосок — и я выпадаю в другую реальность, где я теряю чувство контроля, забываю обо всем и громко, хрипло, с немой потребностью, растягиваю по слогам его имя:

— Габриэль…

Он вытаскивает рубашку из брюк, подхватывает меня под ягодицы — и толчком усаживает на стол, разводя мои ноги так широко, что болят сухожилия. Втискивается межу ними всем корпусом, раками ведет по моим ребрам, и бормочет:

— Ты просто невыносимо худая, Кира. Моя, блядь, косточка…

Косточка…

Я плачу?"

"Или это всхлип удовольствия, когда его рука опускается мне между ног, и пальце перекатывает напряженный клитор?

Я открываю рот, но не произношу ни звука, потому что Эл закрывает его поцелуем.