Ноттингем

Месяц домашнего ареста в выпускном классе – все равно что смерть.

– Я с тобой полностью согласна. Сегодня поговорю с мистером Беннетом и попробую объяснить, что в этом точно нет твоей вины.

– Спасибо.

Моя злость на Фелис уменьшается в разы, но в памяти застряла слишком яркая картинка того, как она вчера прижималась к Сойеру. К моему Сойеру! К моему лучшему другу и любви всей жизни.

Понимаю, что он не моя собственность, знаю, что не могу заставить его чувствовать так, как хочу я, но моей ревности плевать. Она душит из раза в раз, и от этого я чувствую вину. Мне хотелось бы быть лучшей версией себя не только снаружи, но и внутри.

Но изнутри я лишь ревнивая истеричка, особенно когда дело доходит до Сойера Вуда."

"– Ну, как у вас тут дела? – Мама останавливается посреди кухни и, оглядев беспорядок, вздрагивает. – Чтобы к вечеру кухня сияла, иначе у меня случится инфаркт.

Она берет с тарелки печенье с шоколадной крошкой и откусывает. Мой рот тут же наполняется слюной, и я тяжело сглатываю.

Как. Хочется. Сладкого.

Мама жует, а затем морщит нос и, взяв салфетку, выплевывает.

– Мам?

Не отвечая, она выкидывает салфетку и, достав из холодильника бутылку воды, жадно пьет.

– Что не так?

– Кажется, вы переборщили с ванилином и солью.

Моргнув, я качаю головой. Не может быть.

Взяв с тарелки большое круглое печенье, я откусываю маленький кусочек и его достаточно, чтобы убедиться в словах мамы. От соленого привкуса с ядреной ванилью у меня сводит скулы, и я тут же беру салфетку, чтобы выплюнуть.

– С маффинами то же самое, – заключает мама.

– Как это возможно? – Я подхватываю бумажку с рецептом. – Я же не могла посолить дважды, четко следовала инструкции.

Инструкции для того и созданы, чтобы сделать все без ошибок, разве нет?

– Кажется, это моя вина. – Фелисити потирает лоб. – Я тоже посолила и добавила ванилин.

– Нет. Ты ведь спрашивала, добавила ли я соль, и я сказала «да».

– Прости, наверное, я не так тебя поняла.

– Как можно неправильно понять слово «да»?! – мой голос почти переходит на визг, и Фелисити вздрагивает так, будто я замахнулась на нее для удара.

– Райли, – мягким, но строгим тоном зовет мама, – не кричи. Фелис ведь не специально, она согласилась помочь даже несмотря на то, что плохо себя чувствует.

Сжав кулаки, я неотрывно смотрю на Фелисити. Все в ее позе словно кричит о покорности: опущенная голова, взгляд в пол, сцепленные пальцы, дрожащая нижняя губа. Но я не испытываю сочувствия, лишь злость.

Потраченные деньги и пара часов работы впустую. У нас был рецепт и строго распределенные обязанности на кухне – все должно было пройти гладко. Меня раздражает сама мысль, что запасной план провалился. Обычно мне даже не нужны запасные планы, потому что основной всегда срабатывает.