Скалка

Так произносит фамилию, что и без уточнений ясно: это враг номер один. — Я до последнего не верила, что они поженятся.

— Поженились?

Она молча кивает. Вот это да! Получается, они точно сводные брат с сестрой.

— А мама? Ты с ней…

— Не общаюсь, — как отрезает Вика. — И деньги ее не беру. Она ведь платила за аренду квартиры.

Теперь понятно, почему Туева съехала в общагу и зачем подрабатывает.

— А папа?

— У него нет денег, нас мама обеспечивала. Пропадала на работе, а папа со мной был. Он у меня художник, работает дома, когда есть заказы. Если они есть.

— А… Саша тут при чем?

Ее передергивает от моих слов, уже жалею, что спросила.

— Я его ненавижу. Он меня терпеть не может, как и я его, но старается перед отцом выслужиться, а тот — перед матерью. Ей же больно, видите ли, что дочь от нее отказалась, — произносит Вика страшные, ужасные слова. Лучше бы я этого всего не знала. — Она в аварию попала, боялись, что не выживет. Поэтому я в общаге не ночевала, с ней была в больнице. Но сейчас уже вне опасности. Но в одном городе я с ними жить не буду.

Вике надо на работу. Она не сказала, чем именно занимается, а после всего того, что она мне поведала, не слишком честно продолжать расспросы.

Сразу стало как-то одиноко. Пока мы сидели вместе, я могла полностью переключиться на ее историю и не думать о своей. А сейчас она ушла. Телефон снова вибрирует, не представляю, сколько там звонков и сообщений. Ленка уже наверняка заспамила личку вопросами. Да какая ей разница?! Просто любит все держать под контролем. Как и Холодов!

Сразу голова заболела от предчувствия, сколько гадостей он мне написал. Поэтому даже в руки не хочу брать телефон.

Если бы могла, не шла бы сегодня в общагу.

Не хочу никого видеть, хотя ребята не виноваты в том, что Ярослав закатил сцену. Безобразную гадскую сцену собственника, нет, хозяина. Тащусь к остановке. Пару мы честно прогуляли, даже страшно подумать, что английский гад устроит за непослушание. Вот вроде и время высчитала, чтобы наши все уже уехали, и все равно не повезло. Это просто ужасный день, и он еще не закончился.

— Ты где была, Том? — Маринка жадно смотрит на меня, ей не терпится выложить мне все новости. — Ты вообще представляешь, что было?

— А что было? — Делаю вид, что не понимаю намеков Иваненко.

У нее глаза горят, но не от гнева, так что про Марата она явно не знает. Нас на парковке никто не видел. Ну, кроме Ярослава и его фифы.

— Англичанин твой как с цепи сорвался. Это было запредельно даже для него.

Ежусь от мысли, что все это я спровоцировала. Не я! Он сам — идиот психованный!

— Орал? — интересуюсь равнодушным тоном. Так я обычно спрашиваю о том, что задали по социологической теории, но никак не о том, кто у меня сидит во всех частях тела.

— Лучше б орал, — вклинивается в разговор Люська.