Скалка

Сейчас, когда мне уже не так хочется придушить гада, прокручиваю в голове последние события, не только сегодняшние, и понимаю, что все катится в тартарары! Ничего почти не осталось: с Ленкой уже нет дружбы, Маринке сказать не могу про Марата, а разве между подругами могут быть такие секреты? Дальше — хуже: Козлов, мой такой родной и веселый увалень, что-то скрывает, темнит постоянно, изворачивается. Я не знаю, как поступила бы, если бы я украла эти тесты или купила у кого, но до сих пор холодок неприятный в груди, как вспоминаю, что Козлов просил не сдавать его и сказал, что все будет отрицать.

Хотя… ничего страшного с нами всеми тогда не случилось. Никого не выгнали, учимся себе как можем.

Зубрю каждый день, непонятно только зачем. Затем, чтобы мама потом нашла мне работу в Астрахани и рассказывала всем своим знакомым и нашим родственникам, что, мол, Тамара дипломированный социолог или маркетолог. Мне уже неважно, что там напишут в дипломе, если я его, конечно, получу. Через месяц начинается сессия. Вроде уже и привыкла давно, сколько этих экзаменов-зачетов сдано, но сейчас все по-другому. И в ушах снова гад с его заковыристыми вопросами маме про мое будущее.

Везде гад!

Рядом кто-то садится на скамейку. Вот уж не думала, что она посмеет прогулять пару Холодова. Очень странно видеть Туеву здесь, а не за первой партой, быстро записывающей за гадом.

— Он тебя сожрет за пропуск, Вик, — устало говорю, а сама думаю: может, и хорошо, что она тут?

— Плевать. Он сегодня особенно невменяем. — Туева устраивается поудобнее на скамейке, вытягивая ноги вперед. — Ему с утра «журов» поставили, не знаю, какой курс. Так там полгруппы полегло, проверочную им закатил внеплановую, но без нее на экзамен можно не соваться.

Так что…

Она выжидающе смотрит на меня, а я молчу. Туева — последняя из тех, кого я знаю, кто полезет в душу и пустит в свою. Так что она тут делает?

— Это правда, что ты хочешь после зимнего семестра забрать документы? — перевожу разговор на нее, потому что про гада говорить совершенно точно не могу.

— Правда, — равнодушно отвечает Вика, глядя куда-то вперед, поверх ярко-красной детской горки. — Может, даже удастся договориться и раньше все сдам.

— А потом?

Не верится, что она вот решилась.

Мне кажется, она даже советоваться ни с кем не стала, я вообще ничего о ней не знаю. Не представляю, чтобы я вот так пришла и забрала доки из универа… Это просто дико!

— Страшно, наверное?

— Да фигня все, — ухмыляется Туева, но как-то совсем не весело, а я смотрю на нее во все глаза. Она же такая скрытная всегда, на эмоции тоже не щедра, только когда с Морозовым непонятки были, тогда да, ее прорвало. — Есть вещи и пострашнее.

— Родители знают? — спрашиваю и вижу, как лицо меняется. Становится жестким, непримиримым.