Свой с чужим лицом

Мол, пусть развлекаются.

Эти ребята с треском захлопнули дверь, и внутри особняка вспыхнула ругань. Обер-лейтенанта немцы решили не вытаскивать. В этом не было целесообразности.

Он ворочался под крыльцом, выл от боли, слабым голосом звал товарищей, но никто за ним не пришел. Офицер оперся на здоровое колено, извлек из кобуры пистолет, взвел курок и сунул ствол в рот.

Кто-то рядом с Шубиным удивленно присвистнул. Ничто не мешало этому немцу сдаться в плен. Что там наговорила нацистская пропаганда о зверствах русских? Не сказать, что офицера разведки ждали в плену почет и уважение, но коммунисты не стали бы рвать его на куски.

Офицер колебался, тяжело дышал. Выбор был не прост, но он сделал его. Мертвая голова утонула в своих же мозгах.

Прошло не больше минуты, как попытка прорыва повторилась, теперь с обратной стороны купеческого дома. Приклад ударил в стекло, и под звон осколков разразилась бешеная пальба. Пули взрывали снег, ломали ветки кустарника. Какой-то боец охнул и выронил автомат.

– Сержант, Козлова убили! – раздался крик.

Взбешенные бойцы открыли по окну ураганный огонь.

Сомнительно было, что против них работали офицеры в высоких званиях.

В здании стонал раненый. Вскоре он замолчал, и несколько минут стояла тишина. Немцы, видимо, терялись в догадках, не могли понять, почему русские их не штурмуют. Они боятся, не верят в свои силы?

– Рус, сдавайся! – прозвучал картавый выкрик. – Вы будете уничтожен! Вам не победить великий Германия!

Ответом на это был дружный смех.

– Милый, ты ничего не попутал? – крикнул Каратаев, и веселье вспыхнуло с новой силой.

Снова все как-то неопределенно зависло.

Бойцы недоумевали. Почему бы прямо сейчас не взять эту халупу штурмом? Потом можно будет загрузить пленных в машины и благополучно сделать отсюда ноги.

Шубин тоже так считал, но приказ был недвусмысленным. Окружить и ждать!

«Что ж, возможно, оно и к лучшему. Сколько еще людей погибнет при штурме? Треть бойцов я уже потерял», – подумал он.

Время тянулось раздавленной сороконожкой. Небо и не думало светлеть. Бойцы клевали носами. Если кто-то засыпал, то тут же получал дружеский тумак и начинал ругаться.

Попыток вырваться на волю немцы больше не предпринимали. Скорее всего, силы у них иссякли.

Шубин внимательно следил за зданием, ползал по тылам, проверял посты. Смутную тревогу ему внушали металлические ворота. За ними что-то скрежетало, лязгало железо.

Лейтенанта уколола неприятная мысль:

«В отделе разведки наверняка должна быть рация, даже не одна. Неужели эти немцы не связались с внешним миром, не сообщили о своем положении? Такого быть не могло. Они обязательно отстучали сигнал бедствия.