Ванька-ротный

– Немцы с дороги не сойдут! Снег по обочинам дороги глубокий!

– У них голенища на сапогах короткие! Они народ цивилизованный! Простуды бояться!

– Целиться всем по дороге, где начинаются кусты!

– Прицельную планку поставить на двести метров!

– Сейчас расстояние до немцев пятьсот!

– Можете наблюдать! Но никому не стрелять! Откроете огонь, когда я громко подам команду – Рота к бою! Вниз по расчищенной и укатанной дороге идти было легко. Немцы даже кое-где подпрыгивали, когда по снегу скользили у них сапоги. Я лежал, смотрел и ждал, когда они подойдут поближе. Через каждую сотню метров я объявляю дистанцию до них.

Прицел, прицелом – думаю я. Но нужно уметь стрелять и попадать в подвижную цель. А сейчас у солдат мурашки и мондраже от непривычки и волнения. Откроют пальбу, а пули уйдут в молоко. Как пить дать! Я уже их проверил! Я поворачиваю голову направо и зову к себе солдата.

– [Подползи сюда!] Быстро ползком ко мне!

– Ты так лежи! Смотреть будешь! А винтовочку со штыком дай на время мне!

– Ладно, товарищ лейтенант, берите! Она у меня прилично бьёт! Я лёг поудобней, прикрыл один глаз, выбрал условную точку на дороге и посмотрел на линию прицела.

– 46 – Ещё полсотни шагов! Пусть подойдут! Я дам один точный выстрел. Немцы ничего не поймут.

– Никому не рыпаться [стрелять]! Пулемётчикам тоже! Я буду один стрелять!

– Буду стрелять одиночными! – крикнул я и посмотрел на солдат."

"– Все слышали? Солдаты молчали. Двести метров обычный огневой рубеж. Мишень в полный рост, как на стрельбище из положения лёжа. Разница только в одном. Там мишень из фанеры, а здесь она живая. Пуля войдет в мягкое податливое тело без единого звука и щелчка. Свист ее слышен, когда она пролетает мимо [тебя].

Остальные, что идут рядом, даже не дрогнут. Делаю глубокий вздох и медленный выдох. Успокаиваю своё дыхание и расслабляю мышцы. Бедра и ноги чуть подаю вперёд, чуть влево. Закрываю глаза и считаю до пяти, смотрю на прорезь и мушку. Винтовка осталась на месте. Это моя точка прицела. Сейчас на неё подойдёт живая мишень. Сейчас к этой точке шагнут сверху немцы. Кто из двадцати перекроет [грудью] её? В этого одного я спокойно и выстрелю. Это ничего, что он живой. После моего выстрела он станет фанерным. На уровне груди я ударю ему только один раз. Этого будет достаточно, потому что я [бью точно] на двести метров из яблочка не выхожу. Патрон в патроннике, палец на спусковом крючке. Крючок нужно легко потянуть на себя, освободить собачку бойка. Всё это говорю я себе, чтобы не торопиться, в этом деле первое – спокойствие! Вот над прорезью показались сапоги и коленки, затем появилась ширинка и наконец поясной ремень. Еще два шага и мушка уперлась в грудную клетку.

– Не торопись! – говорю я сам себе. Солдаты смотрят на меня.