Жениться и обезвредить

Глаз Одина вспыхнул со страшной силой, и я почувствовал, как чужая холодная рука жёстко и уверенно сжимает моё сердце. Рухнув на колени, я понял, что такой боли не испытывал никогда. Взгляд древнего бога наполнился торжеством! Каким бы слабым он ни был сейчас, его сил вполне хватало, чтоб остановить сердце одного живого человека. Моё сердце…

— Предупреждаю, что… нападение на сотрудника милиции, — не слыша самого себя, прошептал я. — Карается лишением свободы на… срок… до…

Боль была такая, что я взвыл бы, если б смог! Один молчал, его единственный глаз явно из последних сил, но наливался нестерпимо ярким светом.

Последним, тупым, неосознанным и замедленным движением я сунул руку в карман. Нащупал тёплое зеркальце и, не имея больше ничего, попытался запустить им во врага. Попасть ему прямо в этот страшный глаз! Увы, от боли я рухнул навзничь…

Лихо Одноглазое торжествующе поднялось надо мной, я всей кожей ощущал его беззвучный смех и злорадство победы. Его глаз сжимал моё сердце, и оно вот-вот должно было разорваться под напором этой неземной силы. Последним судорожным движением я вскинул руку вверх, заслоняясь от…

— Не-э-э-эт!!! — громовым голосом раздалось в черном небе. Маленькое зеркальце в моей руке разлетелось на тысячу осколков, боль полоснула ладонь, и… сердце отпустило. То есть абсолютно, оно по-прежнему билось, ровно и легко. Я поднял голову…

Ко мне бросилась Олёна, пытаясь поднять меня с земли. Митька грозил кому-то кулаком, а потом подхватил меня на руки, как ребёнка. Баба-яга, по-девчоночьи прыгая туда-сюда, хлопала ладонями, словно ловя комарика. А я вдруг почувствовал, что всё кончилось. Не знаю почему, не знаю как, но мы победили его. Мы! Ни я, ни Яга, ли Митя — мы! Весь город. Мы его одолели. И никакое Лихо Одноглазое теперь к нам не сунется…

— Опусти меня, всё нормально…

— Никак нет, отец родной, вы ж себя со стороны не видите…

— Митя, отпусти.

— Да ни в жизнь! У вас ножки не хожалые, ручки не держалые… Не пущу!

— Мить, уволю.

Он с сожалением позволил мне стать на ноги. Я обнял Олёну, улыбнулся Яге и тихо приказал:

— Все в отделение. Кроме Еремеева!

Сотник открыл глаза, поправил повязку на лбу и, не шатаясь, встал, готовый к службе. Ох я с ним поговорю отдельно, потом… по-мужски! А сейчас…

— Фома, там у ворот немцы без дела томятся. Передай Кнуту Гамсуновичу мой приказ — немедленно атаковать шамаханов!

— Дак ить… — начал было он, но я перебил, я догадался, зачем Яга отправляла немцев к воротам:

— Знаю, что ночь. Тем лучше, враги их не ждут. И знаю, что без указа государева нельзя. Всё под мою ответственность. Поверь, царю до утра найдётся чем заняться, а если немцы вышибут шамаханов, это будет очень правильный политический ход в деле укрепления международных отношений.