Чужая дочь

Лиля серьезно взглянула на нее:

– Сережка не писал?..

– Не писал! – не моргнув глазом, соврала Варвара. – Уже три месяца ничего не писал, паршивец…

Лиля вздохнула.

– Зачем он тебе нужен?! – спросила Варвара. – Серый гусь белому лебедю не товарищ!

– Нужен! – обиженно воскликнула Лиля. – В СССР, между прочим, все люди равны! – И убежала, стуча каблучками золотистых туфелек.

Тася только вздохнула. Все, да не все!

Варвара в сердцах выдернула из-под кофты телеграмму Сергея и, скомкав, бросила в мусорное ведро.

Только сейчас Тася вспомнила, что приехал Шульгин. Вышла на крыльцо.

Он был здесь – задумчиво смотрел в сад.

Они виделись довольно часто, но сейчас Тася поразилась, насколько красив Дементий, несмотря на годы. И в самом деле – прекрасно одет. Странно – Михаилу очень шла военная форма. А Шульгин необычайно элегантен в штатском!

– Дементий… здравствуй! – тихо окликнула Тася.

Шульгин обернулся с такой радостью, что Тася смутилась. Впрочем, она всегда смущалась при виде этих сияющих любовью глаз.

– Здравствуй… – Шульгин поцеловал ее в щеку. Ничего большего между ними пока не было.

– А чего так рано? – спросила Тася.

– А я на машине! – деловито сообщил он. – Загс работает до пяти, еще успеем подать заявление.

– Как… уже? – Тася оторопела и даже попятилась от него. – Сегодня?

– Ну, чего ты испугалась? – умоляюще смотрел на нее Шульгин. – Ты же сама сказала: в день рождения Лильки. А заявление можно подать заранее.

Тася понимала, что ее ошарашенное молчание обижает Шульгина.

– Прости, – пролепетала сдавленно. – У меня сейчас Лиля на уме… как ей сказать, когда? Да и поймет ли? У нее Маргарита с уст не сходит, а меня она едва замечает.

– Тасенька, – ласково сказал Шульгин, – не изводи себя так! Лилька Михайловна умная, правильно все поймет. Все будет хорошо! Давай – бери паспорт, поехали!

Тася слабо покачала головой.

– Из-за Михи, да? – с горечью спросил Шульгин. – Забыть его не можешь?

– Ну что ты! Прости! – Тася погладила его по щеке, и тотчас он схватил эту руку, покрыл поцелуями. И было в этих жарких поцелуях столько страдания, любви, ревности, что Тася снова и снова бормотала жалобно: – Что ты?..

Преувеличенно громкий кашель заставил их отвернуться друг от друга.

– Ишь, прилепился! – со злобной иронией прокомментировал внезапно подошедший Говоров. – Не оторвать!

– И тебе здрасьте, Говоров, – спокойно ответил Шульгин.

– Ага, – буркнул тот неприветливо.

– Мы с Тасей подаем заявление!

Шульгин сказал это – и струхнул в глубине души. Но взглянул Тасе в глаза и успокоился, увидев ее улыбку.

Да, она из тех людей, которые умрут, но слова не нарушат. Ладно, пусть пока хоть это будет! А любовь… любовь придет! В этом Шульгин не сомневался.