Другая правда. Том 2

Пока осматривали, кардиограмму снимали, еще чего-то делали, звонили, согласовывали, куда везти, документы искали, паспорт там, полис, еще какую-то хрень… Он же без сознания, у него не спросишь, где что лежит и какая у него страховка. Я и так на китайскую лапшу порвался, чтобы все время быть у них на глазах и при этом хату обшмонать. Думаете, легко? Что увидел интересного – то и взял. Для вас же, не для себя. Что не так-то?

– Всё так, Сеня, всё так, – вздохнула Настя. – Как они с нами, так и мы с ними. Око за око. Я тебе очень признательна за подарок. Просто меня просили провести с тобой профилактическую беседу, вот я ее и провожу. В том смысле, что таскать улики – нормально, только афишировать не надо, ладно? Сыщик должен уметь работать потихонечку, незаметно, неслышно. И жить желательно тоже так. Самый лучший сыщик – тот, кого никто не видит. Герои сыска, которых все знают в лицо и узнают по голосу, это киношная туфта. Спасибо тебе, Сенечка. Иди отдыхать. А над моими словами просто подумай, хорошо?

Проводив Семена, Настя закрыла дверь, села в комнате на диван и раскрыла толстую тетрадь в клеточку. Когда-то такие тетради продавались в каждом магазине канцтоваров и стоили 44 копейки. Она почему-то была уверена, что их уже давно не выпускают и не продают. Хотя, возможно, тетрадь сохранилась у Климанова с давних времен…

* * *Когда-нибудь, через много лет, когда я стану совсем стареньким, а может быть, и умру, эти записи опубликуют. И тогда все узнают, что плясали на самом деле под мою дудку, а не осуществляли свою мифическую свободную волю.

И все поймут, каким я был на самом деле. Тихий чиновник, незаметный писатель, ничем не выдающаяся личность. На протяжении многих лет я был богом, казнил и миловал, решал, кому жить хорошо, а кому – плохо, кому радоваться, а кому горевать…

Я с детства завидовал Димке Щетинину. Нет, это не была зависть в общепринятом смысле слова. Я лучше учился, был лучше одет, был умнее, больше читал, меня хвалили учителя, называли способным, прочили замечательное будущее. Я нравился девочкам, меня, вежливого и воспитанного, обожали взрослые. Димка, мой одноклассник, не вылезал из «двоек» и редких «троек», учителя от него шарахались, а вот ребята любили. Тянулись к нему, готовы были идти за ним в огонь и в воду. Даже в подростковом возрасте я уже понимал, что есть в Димке какая-то сила, заставляющая людей подчиняться ему, не перечить, слушаться. У меня такой силы не было. Зато хватало ума отдавать себе в этом отчет. Моей мечтой, моей целью с того момента стало одно: заставить Димку признать мое превосходство. Признать, что я сильнее. Склониться передо мной."

"Я помогал ему всегда и во всем.