Двери во Тьме

 – Да так… есть у меня ощущение, что с Пашей бы поговорить нужно всерьез. Там, где никто нам не помешает. И задать ему все-все вопросы, которые у нас накопились.

– Хм, – явно удивился Федька. – Потом ведь просто разойтись не получится, так? Гулять ведь его не отпустим, выходит?

– Выходит, что так, – согласился я с таким его выводом. – Но других вариантов не вижу, если честно. Да и причин его отпустить ты мне как-то не дал. На хрена его отпускать? Чем заслужил?

– Черт его знает, – озадачился Федька вконец. – Как-то странно просто – служили вместе, пили вместе, жрали вместе, а тут вот так.

Как можно?

– А как нужно, Федь? Ты что предложить хочешь?

– Да не знаю я, – отмахнулся он.

– Ну видишь, не знаешь. А я знаю, что Паша знает много такого, за что ему по всем понятиям башку проломить можно.

– Ты проламывать будешь? – посмотрел он мне в глаза.

– Да хоть бы и я, – не отвел я взгляда. – Кто-то же должен, верно?

Федька только вздохнул тяжело. Я его понимаю, поскольку все мои планы пока только в теории. А во что выльется практика – я ни малейшего представления. В людей мне уже стрелять приходилось – и раньше, в восьмидесятых, и недавно совсем, уже здесь, да только все в бою.

А вот так, чтобы самому приговорить и самому же казнить… И ведь понятно, что другого выхода нет. И Пашу надо… того, изымать из оборота, как мне кажется. И сделал он для этого более чем достаточно, похоже, и знает он много наверняка. И знает то, что и нам бы узнать не помешало.

Доехали до общаги на Засулич, Федька вышел и направился к освещенному подъезду, а я, стоя у машины с карабином наготове, прикрывал до тех пор, пока он не скрылся в подъезде.

Только после этого я погнал «кюбеля» на Краснопролетарскую, к аэродрому. И лишь теперь, когда остался один и не с кем стало разговаривать, понял, насколько натянуты нервы. Пока ехал, постоянно поглядывал в зеркала, проверяя – никто следом не тащится? Пару раз даже останавливался за поворотами, выключая фары и ожидая, что кто-то проскочит мимо, но ничего такого не происходило. Карабин лежал на соседнем сиденье – только руку протяни, ремешок на кобуре откинут.

Но ничего не произошло. Я подогнал машину к опущенному шлагбауму аэродрома, остановил, огляделся, прислушался.

Нет, все тихо. У входа в ангар стоят обе аэродромные машины и полуторка, и АР-43 с поднятым тентом – вполне лихой джип советского производства, который в моей действительности в серию так пойти и не смог. А жаль, хорошая машина.

Работу они закончили, все уже переоделись, но никто не расходился. У меня сложилось впечатление, что из-за Насти: то ли она что-то сказала, то ли сами люди что-то почувствовали. Ну и хорошо, большое спасибо, мне так тоже как-то спокойней.