Ее последний вздох

Кинс сел рядом с Трейси.

– Тогда давай начнем с того, зачем ты приходил в «Пинк Палас» в воскресенье вечером.

– Деньги были нужны. Да и вообще, что тут такого? Это же открытое заведение.

– Сколько ты там пробыл?

– Пять минут. Меньше даже. Ви сказала, что, пока она не сдаст свою долю чаевых, денег не будет. И я ушел.

– И куда ты пошел потом? – спросил Кинс.

– Так, слонялся поблизости.

– То есть никуда конкретно?

– Нет.

– Значит, никто тебя не видел и не может этого подтвердить? – продолжал Кинс. Взглянув на Трейси, он добавил: – Нету алиби.

– Когда Вероника должна была вернуться домой? – спросила Трейси.

Таггарт нахмурился.

– Я же сказал, с тобой я не разговариваю. – Кинсу он ответил: – Понятия не имею.

– То есть ты вообще не ждал, что она вернется? – продолжал развивать тему Воробей.

– Я за ней не следил.

– Потому что знал, что после смены она будет с мужчиной. Ты и от этого свой доход получал?

– Мы же жили вместе.

– Что это значит?

– Это значит, что не я платил за квартиру.

– Ты когда-нибудь находил Веронике мужчин?

Таггарт затряс головой еще раньше, чем Кинс кончил говорить.

– Зачем? Она и сама отлично справлялась.

– А у тебя есть какие-нибудь идеи насчет того, с кем Вероника могла встречаться той ночью?

– Не-а. Говорю ж, я не слежу за ней.

– Регулярные клиенты у нее были? – спросил Кинс.

– Несколько. – Таггарт глянул на Трейси. – Она чертовски классно отсасывала. Вот чего мне будет особенно не хватать.

Брэдли был настоящим говнюком, но Кроссуайт за двадцать лет возни с отребьем усвоила, что город рано или поздно сам избавляется от подобной швали. Она не сомневалась, что через несколько лет, случись ей поинтересоваться судьбой Таггарта, она обнаружит, что он уже умер от передоза, а то и загнулся где-нибудь в переулке от резаной или огнестрельной раны.

– Тебе она никогда никаких имен не называла? – спросил Кинс.

– Нет. И никаких маленьких черных книжечек тоже не вела, на случай, если ты спросишь.

– Откуда ты знаешь, сколько она зарабатывала, в смысле, что она ничего не утаивала?

Таггарт хохотнул.

– Потому что она была не дура.

– В каком смысле? – переспросила Трейси.

– В смысле, она знала, что к чему.

– Знала, что ты ее побьешь, – сказала Трейси.

– Я этого не говорил.

– Танцовщицы в «Пинк Паласе» говорят, что ты ее бил. И ее мать с отцом тоже, – сказала Трейси.

Таггарт фыркнул и подался вперед, к Трейси, выпятив подбородок.

– А отчим, значит, ваш главный свидетель? Сам-то трахал ее, когда ей было пятнадцать. От него она и сбежала. Тот еще тип.

– Ты и сам ею пользовался, когда ей было пятнадцать, – сказал Кинс.

– Я ей не отчим.

– Ты говорил с ней еще в ту ночь, после того, как ушел из «Пинк Паласа»? – спросила Трейси.